Книга Личный паноптикум, страница 108 – Евгения Якушина

Флора замолчала. В глазах ее стояли слезы. Она промокнула их платком и накинула на лицо черный газ. Руднев осторожно коснулся ее руки.

— Мадмуазель Флора, простите, что вынужден терзать вас, – проговорил он с неподдельной искренностью.

Женщина отдернула руку и натянуто произнесла:

— Прошу вас, господин Руднев, давайте прекратим разговор и просто помолчим. Я не в состоянии более отвечать на вопросы сыщика, а галантного кавалера с радостью избавляю от необходимости развлекать меня беседой. Я буду счастлива проехаться в молчании. Вы ведь способны оказать мне эту любезность?

Дмитрий Николаевич церемонно кивнул, и всю оставшуюся дорогу до Пятницкой между ними не было произнесено ни слова.

Наконец экипаж остановился перед доходным домом Григорьева.

Дворник, который несколько дней назад особой любезности в отношении Руднева не проявил, на этот раз был сама услужливость и участие. Он выразил Флоре свои соболезнования и вызвался оказать ей всяческую помощь в сборе и вывозе вещей покойной сестры. Бормоча прочувственный вздор и беспрестанно кланяясь, дворник проводил Флору и Дмитрия Николаевич на верхний этаж, отпер перед ними дверь небольшой уютной квартиры и деликатно исчез.

Последняя дельфийская пифия мужественно шагнула в прихожую, а из нее твердой поступью вошла в светлую аккуратную гостиную. Женщина остановилась, повела вокруг себя напряженным взглядом, и тут самообладание ей изменило. Глухое рыдание вырвалось из ее груди, рука дернулась, ища опоры. Дмитрий Николаевич, все это время безмолвно и неотступно, словно тень, следовавший подле Флоры, привлек ее к себе и обнял. Уткнувшись ему в грудь, женщина горько разрыдалась. Несколько минут они простояли так посреди пустынной гостиной. Флора безутешно плакала, не пытаясь скрывать своего горя, а Руднев держал ее в своих объятьях, гладил по волосам и шептал простые, но искренние слова утешения.

Наконец пифия успокоилась. Утерев слезы, она вошла в комнату сестры. Руднев почтительно остановился в дверях.

Комната эта скорее походила на комнату маленькой девочки, чем на комнату взрослой женщины. По стенам были развешаны пасторальные картинки, постель и кресла были закиданы множеством шелковых подушек с кружевными оборками, на туалетном столике лежали пустяшные украшения из стекла и бисера, разноцветные ленты и резные гребни, а на крытом белым лаком и позолотой комоде размещалось бесчисленное количество кукол в оборчатых платьях, мужских костюмах и военных мундирах.

— Агата очень куклы любила, – пояснила Флора с грустной улыбкой, проследив направление взгляда Руднева. – Я ей скупала все, что могла найти. Она все их называла «Флора» или «Папа». Как думаете, Дмитрий Николаевич, можно все это в детский приют отдать?

— Думаю, за такое богатство воспитанницы на вас молиться станут, – мягко улыбнулся Руднев. – Моя сестра тоже все свои куклы в богадельню отдала.

— У вас есть сестра?

— Была, – тихо ответил Дмитрий Николаевич и доверительно добавил: – Она вместе с нашей матерью погибла в пожаре, когда мне было семнадцать. А отец погиб в исследовательской экспедиции, когда мне и десяти еще не было… Вы все верно про одиночество и потери подметили.

— Простите, – смущенно отозвалась Флора. – Я не знала, что настолько в точку попала, – она суетливо кинулась к комоду. – Я так бесцеремонно отнимаю ваше время, Дмитрий Николаевич! Мне нужно всего несколько минут!