Книга Личный паноптикум, страница 105 – Евгения Якушина

Руднев противиться намерения не имел, но судьбе было угодно, чтобы его возвращение домой несколько отложилось.

Судьба поджидала Дмитрия Николаевича в щегольском экипаже у дверей конторы, приняв на этот раз образ очаровательной женщины в строгом темно-лиловом платье и элегантной шляпе, пышно декорированной черным газом. Это была последняя дельфийская пифия.

— Дмитрий Николаевич, мне нужно с вами переговорить, – сказала Флора в ответ на приветствие Руднева. – Мы могли бы прокатиться? Но только вдвоем…

— Мне это не нравится, – шепнул Белецкий. – Дмитрий Николаевич, вспомните, что Дягелев говорил про ваше чрезмерное доверие женщинам.

— Обещаю быть осторожным, если мадмуазель вдруг кинется ко мне в объятия, – улыбнулся в ответ Руднев и подсел к Флоре в экипаж.

Они выехали на Тверскую и повернули в сторону Охотного Ряда. Флора разговора не начинала, и Дмитрий Николаевич терпеливо молчал. Когда экипаж пересек Моховую и двинулся дальше в сторону Кремля, Руднев наконец спросил.

— У нашей прогулки есть цель, или мы просто любуемся видами Москвы?

— Мы едем в Замоскворечье, – торопливо ответила пифия. – На Пятницкую.

— В дом, где жила Агата?

— Да, – Флора снова замолчала.

Руднев еще немного подождал и снова спросил.

— О чем вы хотели говорить со мной, сударыня?

Женщина подняла на него глаза, и лицо ее приобрело виноватое выражение.

— Простите, Дмитрий Николаевич, я вас обманула, – призналась она. – Никакого разговора у меня к вам не было. Я просто хотела съездить на квартиру Агаты, чтобы забрать оттуда ее личные вещи, которые дороги мне как память о сестре. Ехать одной мне было слишком тяжело, а брать с собой Золотцева или Калисто я не хотела. Иннокентий Федорович слишком суетится и переживает. Калисто, наоборот, холодна, как мрамор. Других близких людей у меня нет. Вот я и подумала о вас.

— Я тронут вашим доверием, сударыня, и почту за честь быть вам полезным, хотя и не могу понять, чем все это заслужил.

— Ничем не заслужили, – вздохнула пифия. – Но вы одинокий человек, которому случалось пережить тяжелую потерю, поэтому я надеюсь, что вы способны меня понять и оказать мне поддержку.

— С чего вы взяли, что я одинок, и что я кого-то терял?

— А разве это не так? – Флора с грустной улыбкой испытующе воззрилась на Руднева. – Можете не отвечать, Дмитрий Николаевич, я и так знаю.

— Вам оракул нашептал?

— Оракул тут ни при чем. Просто, когда столько лет слушаешь вопросы людей о сокровенном и о суетном, поневоле начинаешь разбираться в людях и угадывать их секреты. Я научилась читать человеческие сердца и мысли настолько, что могу разоблачить даже самого искусного притворщика. А вы, Дмитрий Николаевич, должна заметить, талантом притворства не блещете.

— Что же вы читаете во мне? – улыбнулся Руднев.

— Вы правда хотите знать?

— Хочу.

— Что ж… Как я уже сказала, вы человек одинокий, но одиночеством этим не тяготитесь и довольствуетесь лишь несколькими глубокими привязанностями и минутными страстями. Вы алчете покоя, но не можете себе его позволить, потому что считаете себя избранным для какой-то великой миссии и имеете заносчивую привычку взваливать на себя чрезмерную ответственность. Всякое болезненное переживание вы прячете в душе, а потому не можете от него избавиться, и это причиняет вам страдания… Пока все верно?