Книга Пантеон оборотней, страница 134 – Евгения Якушина

— Bonjour mon ami! (фр. Здравствуйте, друг мой!) – с лучезарной улыбкой ответила мадам Атталь, доверительно коснувшись рукава старого слуги.

Дворецкий просиял и принял из рук не то лакея, не то телохранителя саквояж. Француженка тем временем проскользнула мимо него в прихожую и с видом, который пристал разве что хозяйке дома, направилась к лестнице, по которой ей навстречу уже спускался Дмитрий Николаевич.

— Здравствуй, Дмитрий! – восторженно воскликнула женщина, ускоряя шаг. – Ты ведь ждал меня? Да?

Руднев сбежал к Шарлотте и поцеловал ей обе руки.

— Конечно, ждал. С нетерпением! – признался он.

Дмитрий Николаевич решил для себя, что более не будет разбираться в своих чувствах к этой загадочной женщине, и станет вести себя с ней так, как ему продиктует не разум, но сердце, и от этого решения ему сразу сделалось легче и проще.

— Ты прелестна в этом наряде, Шарлотта. А что там? – Руднев кивнул на саквояж в руках семенившего по лестнице Тимофея Кондратьевича.

— О! Это сюрприз! – интригующе прошептала Шарлотта. – Ты сказал, что я сама могу выбрать образ для портрета. Voilà un habit pour le personage. (фр. Это костюм для моего персонажа)

Мадам Атталь цепко ухватила Руднева за руку и потащила вверх по лестнице.

— Дмитрий, я желаю, чтобы ты немедленно приступил к la créativité (фр. творчеству)! Как это писал ваш… Ну тот, что так красиво погиб на дуэли из-за жены-traînée… (фр. потаскухи) С палубы на танцы!

— С корабля на бал, Шарли, – поправил Руднев и счёл необходимым вступиться за честь своего любимого поэта. – Это написал Александр Сергеевич Пушкин. И его жена вовсе не была… легкомысленной особой.

— Мне не интересно обсуждать чужих жён, – капризно скривив губки, заявила француженка. – Ты собираешься меня рисовать или нет?

— Может, ты прежде хотела бы выпить кофе? Я велел доставить для тебя пирожных из кондитерской месье Поля, что возле Большого театра, – предложил Руднев, сердито зыркнув через плечо на старого слугу, делающего барину красноречивые ободряющие знаки.

— Пусть подадут кофе и пирожные в мастерскую, – снизошла мадам Атталь.

— Айн момент, мадам! Аексекють! (от фр. à exécuter / будет исполнено) – браво ответствовал Тимофей Кондратьевич и звякнул извлечённым из кармана колокольчиком.

Тут же появился молодой лакей, коему был передан саквояж, а седовласый дворецкий стариковской рысцой потрусил в буфетную давать распоряжения на счёт кофию и сластей.

Шарлотта продолжала игриво тащить Руднева за собой, весело передразнивая забавную речь Тимофея Кондратьевича. На верхней ступени лестницы она остановилась и ойкнула от неожиданности. Перед Рудневым и Атталь словно из-под земли возник облачённый в строгий чёрный костюм Белецкий с холодным непроницаемым лицом. Он чопорно поклонился француженке и заговорил на идеальном французском:

— Добрый день, мадам! Простите, что прерываю вашу беседу, – Белецкий поворотился к Рудневу и, не меняя церемонной интонации, чинно произнёс. – Позвольте доложить вам, сударь. Только что телефонировал Михаил Николаевич и сообщил, что ожидаемая вами бумага будет доставлена в течение часа. Прикажете доложить, когда это случится?

Уголки губ Руднева дрогнули, пряча улыбку.

— Благодарю, Белецкий, – ответил он с нарочито наигранной надменностью. – Непременно доложи.