Книга Луна в тумане, страница 9 – Генри Лайон Олди

— Последовательно? Сначала крик одним голосом, затем другим, третьим?

— Нет. Каждый крик звучал как бы хором. Ну, словно сразу пять-шесть человек требуют их отпустить.

— Этот хор, — вмешался Исиба-старший. — Когда я узнал про него, я решил, что дело имеет прямое отношение к фуккацу. Вы думаете иначе?

— Иначе, — отрезал я. — Я думаю, что вся эта история вполне могла быть плодом пьяного воображения. Или чрезмерно хитрой попыткой дать публичное объяснение новой финансовой политики вашего торгового дома. Несчастных любят, несчастных прощают, а если беда еще и попахивает присутствием злых духов…

Я замолчал. Сказанное мной было откровенной глупостью — прощают несчастных или нет, но кто захочет иметь дело с торговым домом, на который ополчились злые духи?

— Вот-вот, — Исиба-старший читал мои мысли. Очки его, водруженные на нос, саркастически поблескивали. — Будем считать, что вы ничего не говорили. Тем более что торговый дом Ито, наш главный конкурент, также изменил цены и перешел на казенный стандарт мешков. Полагаете, мы в сговоре? Спим и видим, как наши клиенты бегом бегут от нас в дом Суга?

«Я отправил жалование на склады Суга, — вспомнил я слова секретаря Окады. — Считайте, на этот раз нам повезло…» Финансовая политика Суга осталась прежней. И что? Предположить, что Суга травит конкурентов мертвым попрыгунчиком под управлением безликого, вынуждая изменить цены, — нет, мое воображение не справлялось с такой безумной картиной.

— Ито приходили к вам, — не унимался Исиба-старший, — с заявлением о нападении?

— Нет. На их месте — и на вашем, кстати, — я бы явился с заявлением скорее в полицию, нежели в службу Карпа-и-Дракона. Или вообще не делал бы никаких заявлений.

Глава дома невесело улыбнулся:

— Я ходил в полицию. Беседовал с ёрики Комацу.

— Достойный человек, — согласился я. — Опытный.

— Он не принял моего заявления.

— Как он это объяснил?

— Сказал, что вся эта история, на его взгляд, плод пьяного воображения. Или чрезмерно хитрая попытка дать публичное объяснение новой финансовой политики нашего торгового дома.

Кровь бросилась мне в лицо.

— Вы обратились в полицию, — я чувствовал, как во мне бурлят стыд и гнев, и ничего не мог с этим поделать. — Вы обратились к нам. Ваш сын дал показания, что ему угрожали. Безликий предупредил его, что если он или вы станете чрезмерно болтливыми, попрыгунчик придет за ним снова. Тем не менее вы развязали язык, и сына заставили дать показания, хоть он и не хотел этого. Ведь не хотел, да?

— Не хотел, — охотно согласился Исиба-младший. — Отец принудил.

Я протянул руку обвиняющим жестом:

— Вы совсем не дорожите сыном? Или вы сами не верите в эту угрозу, во всю эту историю, и поэтому ничего не боитесь?

Исиба-старший встал.

— Я дорожу сыном, — сухо произнес он. — Каким бы ни был мой сын, я им очень дорожу. И я верю в эту историю. При всем этом ни одна сволочь, живая или мертвая, плотская или призрачная, не будет диктовать мне, Кею Исибе, какие цены назначать и каких стандартов придерживаться.

Он взмахнул очками, словно кинжалом:

— Я пошел на поводу у безликого с попрыгунчиком. Но не ради сына, нет! Я сделал это, чтобы они, кем бы они ни были, не сомневались в моей покорности. Вряд ли эти мерзавцы следят за мной после того, как убедились в уступках, на которые я пошел. А теперь я сделаю все, чтобы отыскать их и воздать по заслугам. И вы, господин дознаватель, поможете мне в этом.