Онлайн книга «Луна в тумане»
|
Не сошел ли бедняга с ума? Они были недалеки от истины: до помешательства мне оставалась пара шагов. Чувства обострились до предела, как бывает в моменты величайшей опасности, и то, что опасность грозила не мне, лишь подливало масла в огонь, грозя выжечь душу и разум дотла. У дома Кэндзиро фонарей не было. Ближайший прятался шагах в тридцати за старой сливой. Свет, просеянный сквозь ее листву, превращал забор и ворота в пятнистую шкуру невиданного зверя. Я с разгона врезался в ворота плечом. Створки с визгом распахнулись. Саднили сбитые ступни; саднило в боку от долгого бега. Хрип рвался из груди, словно рык, когда я вспорхнул на веранду, прыгнув через ступеньки, и без церемоний рванул в сторону дверь, ведущую в дом. Да, я не ошибся. Они были здесь. Они оба. С крюка свисал дешевый масляный фонарик, затянутый светло-желтой бумагой без рисунка. Его света мне хватило, чтобы разглядеть Кэндзиро, склонившегося над столом, и нависшую над ним Ран, — с жадным вниманием она заглядывала старьевщику через плечо. Стол был полностью расчищен и застелен куском чистого полотна. На полотне лежало хинава-дзю. Ружьё Ран. Что Кэндзиро делал с ружьем, я рассмотреть не успел. С быстротой атакующей змеи моя жена обернулась ко входу и, не раздумывая ни мгновения, прыгнула вперед. Уклониться или защититься я не успел; да я и не собирался уклоняться или защищаться. Два твердых кулачка врезались мне в грудь. Ран била со всей силы, вложив в удар и вес, и короткий разбег. Кого другого просто вынесло бы за порог, а может, и вовсе во двор — кубарем со ступенек. И меня бы вынесло, только не сегодня. Нет, не сегодня. Я врос в пол, пустил корни. Стоял на месте. Даже не покачнулся. Боль в ушибленных ребрах? Ерунда. Бывало и хуже. Много хуже. Ран будто на стену налетела. Каменную стену, — не решетчатую раму сёдзи[21], обтянутую бумагой. Вскрикнула, отпрянула; схватилась за левое запястье. Нет, не вывих, холодно отметил я. Ушиб или растяжение. Жене больно? Да, конечно. Спокойствие сковало меня обжигающим льдом. Дыхание выровнялось. Ран никогда не отступает. Ран сражается до конца. Какие могут быть сомнения? Я ждал повторной атаки; я так ее ждал, что Ран, прежде чем напасть снова, задержалась на миг, взглянула мне в лицо — и попятилась. Узнала? Конечно, узнала. И не узнала в то же время. Кого она видела сейчас? Не хочу об этом думать. Не хочу знать. — Ты… я… он… Никогда еще с губ моей жены не срывался столь бессвязный лепет. — …он обещал… сказал: оно оживёт!.. Я молчал. Ждал. — Там же частицы душ! Следы хозяек! Моя мама, бабушка… Вот на что ты ее купил, дядюшка Кэндзиро. — Это не твоя мать. Не твоя бабушка. Слова падали камнями в пруд. Били кулаками в грудь, достигая Ран, заставляя ее вздрагивать и отступать. — Это — оружие. — Ты… — Его создали для убийства. Живое или мертвое, оно несет смерть! — Я… я… — Что он за это захотел? За оживление? — Выстрел! Всего один выстрел! — Ты спросила, в кого он станет стрелять? — Что ты такое говоришь? Почему — в кого?! В мишень… Ран задохнулась, прижала руки к груди. Ну да, она была уверена: Кэндзиро всего лишь мечтает подержать в руках фамильную реликвию и выстрелить из нее по мишени. Куда же еще? Фонарь и лютня делали то, чего хотел от них старьевщик. Делали сами, без его прямого участия. Ружье тоже все сделает само? Или Кэндзиро все же придется из него стрелять? |