Книга Луна в тумане, страница 79 – Генри Лайон Олди

Мы и не замечаем, как из добычи превращаемся в охотника.

Судя по шагам, неизвестный сейчас находился у дверей. Его будет отлично видно: я представил темный силуэт, словно вырезанный из черной бумаги, на фоне светлого дверного проема.

И рванул вперед, стараясь не производить лишнего шума.

Дверной проем и впрямь сиял, словно готов был вспыхнуть, но никакого силуэта в нем не было. Незнакомец оказался проворнее? Успел покинуть дом?

В три прыжка я вылетел на веранду. Никого. Во дворе — тоже ни души. Ворота открыты ровно так, как я их оставил. На улице поблизости, насколько я мог видеть с веранды, тоже не было людей. Если только шустрый беглец не присел на корточки снаружи под воротами, где я не мог его видеть.

Вряд ли. Не успел бы.

У меня за спиной раздался шорох.

— Карарин, корорин, канкорорин!

Глаза три, глаза три, зуба два!

Пели в доме. Ну, ловкач, теперь-то не сбежишь! Миг, и я снова оказался внутри, выхватив из-за пояса обе плети. Хвосты я разворачивать не стал, учитывая тесноту помещения, и собирался орудовать плетями, как палками. Таро спрашивал, успел ли я опробовать их в деле? Вот сейчас и опробую!

Песенка смолкла.

Никого!

Я замер с плетями на изготовку. Ощупал взглядом окружающее пространство, вгляделся в каждый угол, в каждую тень. Коридор. Спальня. Снова коридор. Раньше их отделяла друг от друга стенная перегородка. Теперь она рухнула, позволяя видеть внутренность комнаты.

Где ты?!

В доме кто-то был. Кто-то, кроме меня. И если я его не вижу…

Дух. Мстительный дух Нацуки.

Она последовала за мной. Или уже поджидала меня здесь.

Мурашки пробежали вдоль хребта. Я не имею отношения к позору Нацуки. Но поди объясни это духу, обуянному гневом, если ты молодой самурай, такой же, как те, кто принудил ее к танцу!

Что-то шевельнулось на полу. У входа, рядом с местом для обуви.

Я отпрыгнул раньше, чем успел понять, что вижу. Крыса? Змея?! Нет, это были старые сандалии-дзори из растрепанной соломы. Они стояли рядом с моими гэта. Нет, не стояли.

Они двигались!

Правая притопывала, словно в нетерпении. Носок поднимался и опускался с едва слышным шлепающим звуком. Левая же вертелась на месте, как если бы давила таракана, угодившего под подошву.

Некоторое время мы ошарашенно смотрели друг на друга. Чем смотрели на меня дзори, каким участком грязной соломы, — этого я не знаю, но они точно смотрели, можно не сомневаться.

А потом правая сандалия прыгнула вперед.

Я заорал. Замахнулся большой плетью.

— Нет, господин! Не надо!

В первый миг я решил, что орёт сандалия.

Услыхав крик, дзори остановились в нерешительности. Я осторожно скосил взгляд через плечо, стараясь не упускать прыгучую обувь из виду. Из отодвинутой двери, ведущей в еще одну боковую комнату, выглядывала старуха-нищенка.

— Не надо, господин! — жалобно попросила старая Чихэру. — Не бейте их.

И добавила с умильной гримасой:

— Они безобидные.

— О, дайкон! И рыба, прямо праздник!

Дом Миуры был куда больше нашего. Здесь даже имелась отдельная, довольно просторная кухня, чтобы не бегать лишний раз на двор по морозу, в жару или под дождем. Пол в кухне был глинобитный, без деревянного настила, а так — очень удобно, чего уж там.

Я б и сам переселился, клянусь.

Таку Миура, не обремененный семьей, вероятно заходил поесть в городские харчевни или пользовался услугами разносчиков готовой еды. Но вот на регулярные гулянки, которые устраивал здесь Таку с приятелями, он наверняка вызывал к себе наемную кухарку — не пить на пустой желудок или всухомятку?