Книга Ваше Величество, повернитесь! Попаданка-уролог для Дракона, страница 53 – Натали Бескрылая

Поэтому реестр, который Гелвин раскрыл передо мной на столе, я листала карандашом — тупым концом, медленно, унизительно безопасно. Гордость, как выяснилось, плохо переносила токсикологию.

Карандаш предательски вильнул, и я чуть не ткнула им себе в глаз.

Тьфу ты. Великий имперский уролог, гроза Гильдии, едва не пал смертью храбрых от собственного грифеля.

Иртан стоял рядом. Не вмешивался, не держал меня за руку, не изображал лекаря — просто был достаточно близко, чтобы любой вошедший понял: отодвинуть меня от этого стола придётся через него.

— Реестр шестой партии, — сказал Гелвин. — Шкатулка, перчатки, регламент. Всё, что сегодня прошло через ваши пальцы.

— Показывайте.

— Уже.

Вот за это я и любила военных: скажешь «опасно» — и они внезапно начинают делать полезное.

Печать Гильдии. Подпись Кезрана. Дата — вчерашняя, поздний вечер. На бумаге всё чисто: партия выдана, регламент приложен, ответственный магистр указан. Любая Комиссия довольно кивнула бы. Комиссии любят порядок — особенно когда под ним кто-нибудь аккуратно задыхается.

— Кто принимал партию во дворце?

— Канцелярия. Отметка на обороте.

— Упаковку.

Гелвин тут же подал коробку.

Похоже, капитан уже всё понял и просто ждал, пока я сама дойду до вывода. Вежливый человек: не отнимает у врача сомнительную радость поставить диагноз.

Я повернула коробку карандашом, подняла к свету. Печать Гильдии выглядела идеально: рисунок ровный, воск гладкий, края не сбиты. Но под верхним слоем воска проступал второй след — смазанный, почти стёртый. Такой, что нормальный человек сказал бы «показалось», а врач сказал бы «началось».

— Её вскрывали, — сказала я.

— Видел, — ответил Гелвин.

— Открыли по дороге, обработали перчатки изнутри и снова запечатали.

— Да.

— И кто-то расписался, что партия пришла целой.

Гелвин подтолкнул ко мне сопроводительный лист.

Почерк был ровный, аккуратный, писарский — без единой живой чёрточки. А вот запах был не любой: из-под чернил пробивалась сухая валериана с мятой, так слабо, что другой списал бы на архивы или травяные чернила.

Я не списала.

Канцлер Вирлан.

Не подписью — запахом. Тем самым мягким, успокоительным, с которым он в первый день поправлял мне воротник и обещал устроить моё будущее. Примерно так же заботливо санитар укрывает простынёй тело перед вывозом.

Я посмотрела на пальцы, которые сегодня слушались с задержкой, и поняла простую, некрасивую вещь: по рукам меня били только для вида, а целили куда дальше — в то единственное, что этот человек за восемь лет научился не отдавать никому. В его доверие.

В дверях мелькнула серебряная кромка чёрной мантии.

Ну конечно. Если в комнате лежит отравленная улика, рядом обязательно появляется человек с печатью, скорбным лицом и желанием всё объяснить. Помяни беду — а беда уже стучит печатью в дверь.

Кезран вошёл сам. Без младших магистров. С лицом больничного начальства, которое уже назначило виноватого и пришло сообщить это максимально сочувственно.

— Ваше Величество. Госпожа Свидетель.

— Магистр, — сказал Иртан.

Он стоял у стола спокойно, но ладонь положил на столешницу — у самой моей руки. Не касаясь. Но так, что между нами уже не пролез бы ни один магистр с уставом наперевес.

Мелочь. Если не знать, что этот человек годами никого к себе близко не подпускал.