Книга Ваше Величество, повернитесь! Попаданка-уролог для Дракона, страница 51 – Натали Бескрылая

Очень мило. Сальвину закрыли рот. Мне отнимают руки.

— Госпожа Свидетель? — Гелвин смотрел уже не на лицо. На мои пальцы.

Наблюдательный, зараза.

— К Его Величеству, — сказала я.

— Вам нехорошо?

— Именно поэтому идём быстрее.

До покоев Иртана я дошла сама — не гордость: осядь я посреди коридора, и Кезран получил бы подарок в красивой обёртке. Свидетель нестабилен, допуск пересмотреть, тело императора — обратно под Гильдию.

Иртан стоял у окна: расстёгнутый ворот, рукава подвёрнуты, спина прямая. На мои шаги обернулся не сразу, но через секунду замер так резко, что воздух вокруг стал сухим.

— Анна.

Я остановилась — не от приказа, от интонации.

— Ты вошла не так.

— Как именно?

— Медленнее. И правую кисть держишь, будто она чужая.

Я открыла рот для дежурной отговорки. Соврать не успела — он опередил:

— Ты сама сказала: смотреть на симптомы.

Дожили, Ковалёва. Пациент ставит диагноз врачу.

— Сядь, — сказал он.

— Ваше Величество, я не…

— Анна. Сядь.

Я опустилась в кресло медленно — как люди с сильным головокружением, которые до последнего делают вид, будто просто решили красиво посидеть. Иртан оказался рядом в два шага и взял меня за правое запястье — слишком высоко, почти у ладони.

— Чуть ниже, — подсказала я. — Лучевая артерия ближе к кости. Не позорьте мою профессию, раз уж решили её временно присвоить.

Он молча сдвинул пальцы и нашёл пульс. В лице не дрогнуло ничего, только у виска билась жилка, а кожа под его ладонью была сухой и горячей — будто дракон внутри не рычал, а стоял на карауле.

— Частый, — сказал Иртан.

— Поздравляю. Диагноз уровня первого курса.

— Гелвин!

Капитан возник на пороге мгновенно.

— Закрыть крыло, — велел Иртан, не отпуская моего запястья. — Никто не входит и не выходит без моего слова. Кезрана близко не подпускать. Всех, кто с утра касался вещей Свидетеля, — отделить и под охрану.

— Живыми? — уточнил Гелвин тоном человека, которому важны детали исполнения.

— Пока да. И несите сюда всё, что ей сегодня передали. Каждый предмет. И воду.

Гелвин исчез.

Я попробовала забрать руку. Иртан не стал сжимать пальцы сильнее — просто удержал. Так держат не пленника, а единственную нить, которая ещё связывает с реальностью.

— Не надо смотреть на меня так, Ваше Величество. Я не умираю.

— Я не умею определять это по лицу.

— Поэтому у вас есть я.

— Сейчас ты врёшь.

И, что раздражало сильнее всего, он был совершенно прав.

Гелвин вернулся с водой и деревянной шкатулкой.

Иртан сам взял стакан. Не передал мне, не спросил, удержу ли, — поднёс к моим губам и остановился. Смотрел так внимательно, будто впервые в жизни императору пришлось учитывать не карту границ, не доклад канцлера и не настроение Совета, а чужой пересохший рот.

Потом чуть наклонил стакан — ровно настолько, чтобы вода коснулась губ, но не хлынула в горло. Я сделала глоток — он сразу остановился. Подождал. Второй был таким же осторожным. Без приказа, без суеты, без этого мужского «сейчас я всё исправлю», от которого пациенты обычно давятся водой, таблетками и чужой уверенностью.

У него получалось. Вот что раздражало сильнее всего.

Иртан тер-Иртан, Пятый Этого Имени, держал стакан у моих губ так, будто это было единственное дело в империи, которое нельзя поручить никому другому.

Меня не поили из стакана с тех пор, как я сама научилась держать ложку. И я никак не могла решить, что во мне сейчас сопротивляется сильнее — отравленные пальцы или то, что мне это, кажется, было нужно.