Книга Попаданка и её сестры, страница 32 – Валерия Аристова

Дом встретил Элли гробовой тишиной. Ни огня в камине, ни звуков шагов. Только Марта сидела, пригорюнившись, на сундуке среди сложенных в углу пожитков, которые она никуда не стала убирать — просто отодвинула с центра комнаты.

— Где Вирджиния? — спросила Элли, и её голос прозвучал глухо в этой тишине.

— Не знаю, — прошептала Марта. — Она не вернулась.

Тишина после этих слов стала ещё более звонкой, угрожающей. Сумерки за окном сгущались, превращаясь в полноценную ночь. Лес, куда убежала Вирджиния, был тёмным и недружелюбным. А Элли слишком хорошо помнила отчаяние в её глазах. Холодный ужас, липкий и тошнотворный, начал подползать к сердцу.

Она не могла сидеть сложа руки. Она вышла на улицу, прошлась по знакомым улицам около дома, звала сестру — сначала сдержанно, потом всё отчаяннее. В ответ — лишь шорох листьев да далёкий крик совы. Вирджиния исчезла.

Вернувшись, она застала неожиданную картину: в кухне горела лампа, и тётка Гортензия, сняв дорожное платье и напялив старое стеганное платье, расставляла на столе тарелки с холодной ветчиной, картофелем и овощами. Вид у неё был какой-то сосредоточенно-деловитый.

— Садись ужинать, — сказала она Элли, не глядя на неё. — Силы тебе понадобятся.

Элли машинально опустилась на стул. Она была опустошена до дна. Усталость валила с ног, не физическая, а та, что проедает душу. Она смотрела на еду, но есть не хотелось. Хотелось плакать. Плакать от бессилия, от обиды, от страха. И от ядовитой, несправедливой злости.

«Проклятый граф, — думала она, сжимая кулаки под столом. — Проклятый, слепой, высокомерный дурак. Почему именно она? Почему не я? Я бы всё сделала правильно. Я бы не устраивала истерик, не убегала в лес. Я бы была благодарной, разумной, идеальной женой. А он выбрал ту, которая даже не хочет его видеть».

— Она вбила себе в голову, — вдруг тихо, но чётко произнесла Элли, глядя не на тётку, а в стену. — Что любит сына викария. Александра. Студента без гроша за душой. И из-за этой детской влюблённости она готова отказаться от всего. От графа Соррея. От положения, богатства, безопасности.

Она говорила это не для того, чтобы поделиться, а потому что слова рвались наружу. Но тут она почувствовала на себе пристальный взгляд. Она медленно перевела глаза на тётку Гортензию.

Та не перебивала. Она слушала. Внимательно. В её глазах не было ни прежнего гнева, ни подобострастия, проявленного после новости о графе. Был холодный, расчётливый интерес. И Элли вдруг с леденящей ясностью поняла: перед ней — не родственница, не защитница, не враг. Перед ней — союзник. Ситуативный, временный, но союзник. Их интересы на данный момент совпадали: не дать Вирджинии совершить глупость. Тётке — чтобы не упустить родство с графом. Ей, Элли… чтобы просто выжить и не сойти с ума от чувства вины.

— Граф, — продолжила Элли, уже глядя тётке прямо в глаза, — человек серьёзный. Его намерения честны. Он не станет отступать. И если Вирджиния публично его отвергнет… это будет не просто личная обида. Это будет оскорбление, унижение для всего его рода. Последствия могут быть… непредсказуемыми для всех нас.

Она слегка сгущала краски, но не сильно. Тётка Гортензия кивнула, один раз, коротко. Она всё поняла. Понимала она и то, что Элли, эта странная, упрямая старшая племянница, — их единственный шанс повлиять на ситуацию. Граф говорил с ней. Уважал её мнение.