Книга Попаданка и её сестры, страница 34 – Валерия Аристова

Ночь тянулась мучительно долго. Ноги отяжелели от грязи и усталости, голоса охрипли. Марта плакала, прижимаясь к Элли. Даже тётка Гортензия, казалось, сникла, её расчетливость разбилась о холодную реальность. Они вернулись в дом викария на рассвете, промокшие, измученные, с пустыми глазами. Александр сидел на ступеньках крыльца, опустив голову на руки.

Первые лучи солнца уже золотили шпиль церкви, когда на дороге, ведущей от аббатства, показалась одинокая фигура. Она шла медленно, устало, платье было в пятнах от травы и росы, волосы выбились из причёски и вились вокруг бледного, но удивительно спокойного лица. Это была Вирджиния.

Они бросились к ней все разом — Элли, Александр, викарий. Вопросы посыпались градом: «Где ты была? Что случилось?»

Вирджиния остановилась и посмотрела на них. Её глаза обошли всех и остановились на Элли. В них не было уже ни ярости, ни истерики. Была какая-то новая, взрослая и печальная решимость.

— Я была в Эббилоне, — тихо сказала она. — У Дженнифер. Я пришла к ней ночью… рассказала всё.

Она перевела взгляд на Александра, и в её глазах засветилось что-то тёплое и болезненное, но она не сделала к нему шага.

— А потом я попросила, чтобы меня проводили к её брату.

Она снова посмотрела на Элли.

— Я сама отказала ему. Лично. Сказала, что не могу принять его предложение, потому что… потому что моё сердце занято.

Александр ахнул, и на его лице вспыхнула смесь надежды и какого-то страха, причин которого Элли не могла понять.

— Что… что он сказал? — прошептала она.

— Он выслушал меня. Потом сказал: «Я понимаю вас, мисс Моррен. Благодарю за честность». И отпустил меня. А Дженнифер… — голос Вирджинии дрогнул, — Дженнифер сказала, что я поступила правильно. Что нельзя стать счастливой в браке без любви, даже ради титула и богатства. Она обняла меня и позволила переночевать в её комнате.

Тишина, воцарившаяся после её слов, была оглушительнее ночного грома. Тётка Гортензия стояла, открыв рот, её планы о родстве с графом рушились на глазах. Александр смотрел на Вирджинию, как на чудо. А Элли…

Элли смотрела на сестру и видела в ней не глупую девочку, а человека, который только что совершил невероятно смелый, безрассудный и абсолютно честный поступок. Поступок, на который у неё самой не хватило бы духа. Вирджиния предпочла неизвестную, бедную, трудную жизнь с любимым гарантированному блеску без любви. И в её глазах, усталых и заплаканных, светилось что-то, чего Элли никогда не видела в зеркале: чистая, неподдельная уверенность в своей правоте.

Этот свет был таким ярким, таким обжигающим, что Элли не выдержала и опустила глаза. Всё, ради чего она боролась, рухнуло. И рухнуло не из-за козней судьбы, а из-за принципов её собственной сестры. Она проиграла. И проиграла тому, что когда-то, в другой жизни, сама бы назвала единственно правильным. Горькая ирония ситуации была настолько забавной, что ей уже не хотелось плакать. Была только пустота. И тихий, предательский шёпот восхищения смелостью той, кого она всего несколько часов назад называла дурой.

Элли наблюдала, как Александр, с глазами, полными благоговения и надежды пытался поймать взгляд Вирджинии, как тётка Гортензия, поблёкшая и растерянная, молча смотрела под ноги, осознавая крах всех своих расчётов. А сама Вирджиния… она казалась отстранённой, но не сломленной. В ней была какая-то новая, хрупкая твёрдость.