Книга Попаданка и её сестры, страница 33 – Валерия Аристова

— Глупая девчонка, — отрезала тётка, и в её голосе звучало знакомое брюзжание, но теперь оно было направлено не против них. — Романтические бредни. Всё это от безделья и сытого детства, которое вы, видимо, таки имели. Не будет она голодать ради него, вот увидишь. Знаю я этого Александра. Хороший он человек. Только без гроша за душой.

Из угла, где сидела Марта, донёсся тихий, испуганный голосок:

— Она ведь может сбежать. Вместе с ним. Чтобы её не заставили выйти за этого хорошего графа.

Элли и тётка замерли, затем медленно повернули головы к девочке. Их взгляды встретились над её головой. В них читалось одно и то же: ребёнок прав. Отчаяние порождает отчаянные поступки. Вирджиния, с её горячим сердцем и отсутствием житейской хватки, вполне могла решиться на побег.

Мысль о том, что Вирджиния и Александр в эту самую минуту могут мчаться в тайне на почтовой карете в Гретна-Грин или ещё куда подальше, всколыхнула в Элли новую волну паники, на этот раз чисто практической. Пропажа невесты графа, да ещё и с сыном местного викария, — это был скандал, который похоронил бы любые их шансы на что-либо в этом графстве навсегда. Им придётся уехать. И тетке Гортензии тоже.

— Идём, — резко сказала тётка Гортензия, вставая. — К викарию. Сейчас же.

— Сейчас? Ночью? — растерялась Элли.

— А ты хотела дождаться утра, когда их и след простынет? Марта, одевайся. И возьми того пса соседки, большого, рыжего. Он хоть лаять будет.

Решение было безумным, но иного не оставалось. Через десять минут три женские фигуры, закутанные в тёмные плащи, с огромным, недовольным псом на веревке, вышли в ночь. Луны не было, светили только звёзды, холодные и далёкие. Дорога к церкви через поле казалась бесконечной и враждебной. Каждый шорох в высокой мокрой траве заставлял их вздрагивать, каждый крик ночной птицы отдавался в сердце ледяным уколом. Пёс рычал на невидимые тени, и это было единственным, что хоть как-то придавало им смелости. Страх был плотным, почти осязаемым — страх перед темнотой, перед неизвестностью, перед тем, чем может закончиться их путь.

Викарий, разбуженный яростным лаем и стуком в дверь, появился на пороге в ночном колпаке и халате, с подсвечником в дрожащей руке. Его доброе лицо было искажено испугом и недоумением. Он никак не ожидал увидеть на пороге своего дома трех женщин голубоко за полночь.

— Мисс Моррен? Миссис Бэйли? В час ночи? Ради Бога, что случилось?

— Александр, — выпалила Элли, не давая тётке заговорить. — Он здесь? Вирджиния с ним?

В этот момент из темноты дома вышел сам Александр. Он был одет, словно и не ложился — в помятый сюртук, его волосы были всклокочены, а глаза за стёклами очков отражали тревогу и полное неведение.

— Что происходит? Вирджиния? С ней что-то случилось?

Его искренний, неподдельный ужас был лучшим свидетельством его невиновности. У Элли подкосились ноги. Она прислонилась к косяку двери.

— Она… она ушла. После ссоры. И не вернулась. Мы думали…

Александр побледнел так, что стал похож на привидение.

— Со мной её не было! Я клянусь! Я весь вечер был здесь, работал над отчётами! О, Боже… Где же она?

Паника, до этого сдерживаемая, теперь вырвалась на волю и заполнила всё пространство церковного двора. Викарий зажёг лампы. Александр, не слушая уговоров отца, схватил фонарь и бросился к лесу, зовя Вирджинию. Элли, тётка и Марта с собакой пошли в другую сторону, обходя знакомые тропинки, заглядывая под мостик у ручья, проверяя старый амбар на краю деревни. Их крики растворялись в ночи, не встречая ответа. Только эхо и нарастающее отчаяние.