Книга Яга. Страж Нави, страница 18 – Ева Найт

— Что ты дашь взамен? — проскрипел он.

— Я гарантирую, что она никогда не вернётся в твои воды. И что её гнев никогда не обрушится на твоё болото. И… — я сделала паузу, — я сплету для тебя сеть из тишины. На семь ночей. Чтобы крики других утопленников не тревожили твой сон.

Это была взятка. И он её принял. Тишина для Водяного — редкая и ценная вещь.

Он нехотя разжал корявые пальцы. Душа, высвободившись, метнулась было к реке — но я протянула руку. Не физическую. Я протянула границу. Ту самую, что охраняла. Стену невидимого, неподвижного холода.

Душа ударилась о неё и замерла, дрожа от ярости и смятения.

— Иди со мной, — сказала я тихо, уже не Водяному, а ей. — Твоя боль слишком велика для этого места. Я дам ей дом. Даю слово.

Она послушалась. Не потому что доверяла. Потому что в моём голосе звучала та же тьма, что и в ней, но — контролируемая. Обузданная. Она поплыла за мной, как чёрное, сияющее гневом облако.

Мы не пошли в избушку. Я привела её к Чёрным Камням. Место, где даже воздух был твёрдым от вечности.

— Твои обидчики уйдут от правосудия людей, — сказала я, обращаясь к бушующей душе. — Но твоя боль не должна пропасть даром. Она будет… памятником. Не здесь. Там, в мире живых. Ты станешь сказкой. Самой страшной. О девушке у реки, чей плач заманивает негодяев в омут. Их будет находить мёртвыми с лицами, застывшими в ужасе. Это не будет местью. Это будет… предупреждение. Чтобы другие знали, что за некоторые поступки платят даже после смерти. Согласна?

Душа замерла. Синий свет в её центре пульсировал ровнее. В этом был смысл. Не забвение. Не бессмысленная служба. А легенда. Оружие из собственной боли.

Она не ответила. Она просто влилась в чёрный камень, окрасив его на миг в синеву, а потом угаснув. Теперь её боль, её гнев, её история стали частью ландшафта Нави. А эхо от них побежит в мир Яви страшной былью, которая со временем станет сказкой.

Я стояла у камня, опустошённая. Я не распутала нить. Я взяла ядовитый клубок и вплела его в ткань мироздания. Стала соучастницей.

Кощей возник рядом, как будто вырастал из тени камня.

— Жестокое решение. Но мудрое. Иногда боль нельзя вылечить. Её можно только… канализировать. Оформить. Сделать частью порядка. Сегодня ты не была проводником. Ты была архитектором.

— Это правильно? — спросила я, глядя на камень, который теперь навсегда будет хранить в себе историю об надругательстве и убийстве.

— Правильно — понятие для живых. Здесь есть только баланс. Ты восстановила его. Заплатив частью своего спокойствия.

Он был прав. Тяжесть внутри меня была теперь иной. Не холодной и инертной. Она была горячей и едкой. Как незаживающая рана.

Я повернулась и пошла прочь, оставляя новый камень в ландшафте Нави и новую, самую страшную сказку — в будущем мира живых.

Назад я шла долго. И впервые за всё время службы мне показалось, что туман, через который я проходила, был на вкус как солёная вода.

Или как слёзы, которые я уже разучилась плакать.

Спокойствие, о котором говорил Кощей, оказалось зыбким пеплом. Тяжесть от решения с утопленницей не уходила. Она горела внутри холодным, едким пламенем, и даже туман у избушки казался мне теперь окрашенным в синеву её ярости.

Кощей пришёл на третий день, без зова. Он просто материализовался в углу избушки, сделав пространство теснее, а воздух — острее.