Книга Янтарь и Лазурит, страница 48 – Чайный Лис

Нуна выпрямила руку и положила на нее голову, постукивая пальцами по деревянной поверхности. Чуть позже демонстративно вздохнула, согнула уже обе в локтях, упираясь в них лбом, и сунула между ними нос. Нуна не походила на человека, который умел ждать; на охоте за нечистью ей бы пришлось непросто: порой монахи не часами, а днями сидели и высматривали, когда яогуай наконец-то вылезет из своего укрытия. Сюаньму был приучен к подобной жизни: мог несколько дней не пить и не есть, а только наблюдать, не издавая ни звука.

Сопровождавшие стражники разошлись по улице, но все равно находились неподалеку и держали принцессу в поле зрения. Служанка и евнух тоже не вмешивались в ее дела, а решили постоять в стороне.

— Где мой чай? – захныкала нуна, снова застучав пальцами по столу, звук становился все громче.

— Желаешь вернуться во дворец? – вежливо поинтересовался Сюаньму, в то время как хозяин чайной крикнул одновременно с ним:

— Скоро будет готов, принцесса!

Она приподняла голову и смерила монаха недовольным взглядом.

— Между прочим, Рури, мы так и не обсудили твое предательство.

А он уже успел подумать, что нуна так и не заговорит об этом. И что ему сделать? Извиниться? Но в каком-то смысле он считал, что поступил правильно: принцесса Сонгусыля должна находиться во дворце, в целости и сохранности, а не гоняться за опасными существами, будь то нечисть или люди.

Он не нашел более подходящих слов, кроме как:

— М.

Нуна изогнула брови, и теперь они напоминали два ровных месяца, застывших на прекрасном небосводе ее лица. Сюаньму не знал, откуда подобные сравнения вообще приходили в его голову: возможно, вспоминал стихи известных поэтов Цзяожи, которые успел прочитать во время обучения.

А нуна в этот момент спросила:

— То есть ты признаешь свою вину, Рури?

Он взглянул в ее переливающиеся в свете уличных фонарей янтарные глаза и ответил:

— Этот монах лишь желает безопасности для нуны.

Она слегка приоткрыла губы, но не издала ни звука, а молча посмотрела на него, на лице ее застыло легкое удивление. Сюаньму тоже ничего не говорил и даже начинал подумывать, что ляпнул лишнего, мало ли, обидел эту непредсказуемую принцессу.

К счастью, положение спас хозяин чайной, который явился к ним с подносом в руках и лично расставил приборы на их деревянном столе. Сюаньму заметил небольшие мозоли на его ладонях, но затем переключил внимание на напитки, над которыми поднимались клубы пара. Оба чая имели желтовато-зеленый оттенок и издавали насыщенный аромат, в одной из пиал находился цветок, ярко-малиновые лепестки которого распускались от центра и заполняли сосуд. Перед глазами Сюаньму на миг мелькнул желтый с голубым – такая же вспышка воспоминаний, как когда он на корабле любовался океаном, что манил путника в свою пучину, или в резиденции генерала. Он раньше видел подобный цветок, но когда и где?

Нуна нарушила ход его мыслей и вернула в реальность:

— Небесная хризантема подошла бы лучше, но что имеем.

По неясным Сюаньму причинам и это название показалось знакомым, но он не помнил, чтобы шифу вообще знакомил его с цветами.

— О, я лет двадцать их не видел уже. – Хозяин чайной улыбнулся с сожалением. – С тех пор, как пала Чхончхо.

Оба слога он произнес с сильным придыханием, однако от этого понятнее не стало. Сидевшие поблизости люди затихли, переглянулись и встревоженно посмотрели на хозяина, после чего зашептались и опустили головы.