Книга Янтарь и Лазурит, страница 140 – Чайный Лис

Перед глазами Сюаньму всплыл смутно знакомый образ пика, чью верхушку устилал чистый белый снег. Однако, хотя Сонгусыль и оказался рельефной страной, горы здесь не отличались чрезмерной высотой, а Цзяожи и вовсе состояла в основном из равнин и лесов. Может, вспомнил работу какого-то художника?

Тихий город Анджу постепенно просыпался. Мелодичное пение птиц наполняло улицы, первые люди выглядывали из своих домов, зевали, потягивались и отправлялись по делам.

Постоялый двор Тэянджи располагался близко к центру, как и в столице, поэтому Сюаньму в очередной раз стал свидетелем по-прежнему непривычной для него картины. Монахи жили в отдалении от мирских, оживление и суета все еще были для него в новинку – Сюаньму сомневался, что смог бы к этому привыкнуть. Он и не пытался, а прошелся вдоль стены и скрылся на заднем дворе Тэянджи, где уселся на холодной траве в позе лотоса, положил руки на колени и прикрыл глаза.

— Не спится?

Сюаньму не знал, сколько времени провел в таком состоянии, – он поддался духовной энергии и перестал воспринимать все вокруг. Подобное глубокое совершенствование не под присмотром считалось опасным, потому что монах настолько погружался в духовный мир, что не заметил бы даже появления яогуая, не ощутил бы ни боли от его укуса, ни потока темной ци. Однако оно позволяло обрести невероятную силу, поэтому его продолжали практиковать, а теперь у Сюаньму появилась цель. Он хотел уберечь нуну от опасности – по крайней мере, пока ей угрожали аккымы.

Голос генерала Ю не просто ввел его в замешательство, а заставил вздрогнуть и даже напугал. Сюаньму настороженно посмотрел в его сторону, в глазах застыл неозвученный вопрос: «Что-то случилось?»

— Дева Кон хотела обсудить найденный нож, – пояснил генерал Ю. Он перестал называть нуну принцессой и перестроился на новое обращение.

Сюаньму молча поднялся и отряхнул темно-синюю ткань от пыли, затем кивнул. Иней на траве успел растаять. Генерал Ю улыбнулся и первым устремился на постоялый двор, монах сложил руки за спиной и последовал за ним. Они миновали уже проснувшихся постояльцев, рассевшихся за невысокими деревянными столами, и вернулись в комнату, где провели ночь.

В дверях стояла Хеджин, евнух Квон уже проснулся и заправил постель, но не спешил подниматься, а нуна сидела на узком подоконнике. Рядом с ней расположился энергичный каса-обакэ, скакавший взад-вперед с легким постукиванием – звук разносился даже по коридору, – пока не допрыгался и не соскользнул. Нуна поймала его и заботливо усадила к себе на колени, и Сюаньму вздохнул с облегчением, ловя себя на мысли, что беспокоился об этом яогуае. Как только все оказались внутри, служанка вежливо опустила голову, выглянула в коридор, осмотрелась по сторонам и прикрыла дверь. Пухлый евнух Квон поднялся и встал у стены.

Нуна вертела в руках нож, ржавое лезвие блестело в лучах утреннего солнца. Сюаньму свел брови, переживая, что от неаккуратного движения она может порезаться и упасть с подоконника, как и каса-обакэ, но та сидела беззаботно и свободно.

— Я прекрасно понимаю, что этот нож никак не связан с трупом, который мы видели в горах, – решительно заявила она, в то время как помрачневший евнух Квон вяло опустил голову и вздрогнул. – Однако нутром чую, что господин Нам как-то причастен к этим убийствам.