Книга Янтарь и Лазурит, страница 111 – Чайный Лис

Их было восемнадцать человек: двенадцать торговцев, Сюаньму, нуна, молодая госпожа Ли, евнух Квон, а также служанки Хеджин и Цянцян. Логичнее всего было уложить четырех девушек вместе… Но нуна – принцесса Сонгусыля, согласится ли она делить покои с кем-то еще? В случае положительного ответа мужчинам как-то по четверо-пятеро придется занять оставшиеся три комнаты. Если это место окажется таким же небольшим, как постоялый двор в Сонбаке, где жил Сюаньму, то будет сложно уместиться.

Нуна с сидящим на плече каса-обакэ, по-прежнему укрывающим ее от дождя, не спешила слезать с лошади, а косилась в сторону Сюаньму, когда он помогал евнуху Квону удержаться на ногах. Молодая госпожа Ли и остальные торговцы скрылись внутри помещения, слуга или помощник хозяина вышел, чтобы отвести промокших и уставших лошадей в конюшни и накормить их, но нуна намеренно отвернулась. Сюаньму приблизился к ней, и их взгляды пересеклись.

— Помочь? – В его голосе прозвучала неуверенность: нуна была слишком храброй и независимой по своей натуре – вряд ли она нуждалась в помощи монаха.

Она поджала губы, продолжая всматриваться в его глаза.

Тогда Сюаньму вытянул руку, ни на что не надеясь. Нуна задумчиво посадила каса-обакэ рядом с собой на лошадь, немного наклонилась и положила руки на плечи монаха. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, к щекам Сюаньму прилил жар, но он был не в силах отвернуться. Глаза нуны блестели, губы немного дрожали, и вдруг она соскользнула.

Монах дернулся вперед и поймал ее за талию, но и нуна крепко ухватилась пальцами и повисла у него на шее. По спине Сюаньму пробежали мурашки, он застыл в замешательстве, одновременно боясь уронить ее и ощущая, как быстро колотится сердце.

— Фня-фня? – прокомментировал их действия каса-обакэ с вопросительной интонацией. А может, он и просто произнес что-то невнятное, но почему-то монаху на миг показалось, что промокший красный зонтик осуждал их.

Нуна покусывала губы, не отводя от Сюаньму взгляда. Он вновь сглотнул и бережно опустил ее на землю, словно держал драгоценность, способную разбиться от любого чиха, затем быстро сложил руки за спину и поспешил зайти на постоялый двор. Он тупо пялился себе под ноги, вспоминая поцелуй в ночь полнолуния, как вдруг его окликнул знакомый мужской голос:

— Монах Шуаньму, не ожидал встретить тебя в Ханыльсане.

За четыре дня все новые знакомые решили собраться в одном месте.

Неведомая сила тянула Кохаку к Рури. Беззвездное вечернее небо скрывало ее покрасневшие щеки, по лицу текли капли дождя – такие же холодные, как и ее замерзшая кожа. Оставив ее одну, Рури ускользнул на постоялый двор, хлюпая промокшей войлочной обувью по грязи. Кохаку улыбнулась и повернулась к каса-обакэ, ожидавшему ее верхом на лошади; она вытянула руки, и Дзадза с радостным «фня» прыгнул в ее объятия, планируя в воздухе, но придавливаемый тяжестью дождя, который настойчиво продолжал барабанить.

В руках Кохаку зонтик сложился и еще больше забрызгал ее с ног до головы, но она только рассмеялась.

— Пойдем греться, Дзадза.

К щекам приливал жар от смущения, она зашла на постоялый двор и сразу поймала на себе чей-то испуганный взгляд от вида каса-обакэ. Кохаку с любопытством посмотрела на мужчину в возрасте: тот прятался за стойкой и вжимался спиной в стену, рядом с ним что-то обсуждали ее спутники.