Книга Янтарь и Лазурит, страница 110 – Чайный Лис

Сюаньму был удивлен, что молодая госпожа не требовала избавиться от каса-обакэ. Пусть она сильно перепугалась, но ничего не сказала, а специально села к ним спиной и какое-то время продолжала молчать.

— Рури! – негромко окликнула нуна. – Мы так и не назвали нашего каса-обакэ.

Видимо, она ждала его ответа.

– Я не удивлена, что ты назвал мышонка Чиком.

– Я назвал его Чжи – в Цзяожи так мыши пищат.

– В Сонгусыле они пищат «ччик-ччик», ха-ха-ха! А дождик в Тигусе капает «ситосито»!

В воспоминаниях нуна радостно смеялась.

— С каким звуком идет этот дождь? – Сюаньму указал замерзшей мокрой рукой в небо.

— Дзадза?^[85] – Она растягивала оба слога. Звучало больше как «дза-а-дза-а».

— Значит, Дзадза.

— Это имя?

— М.

Лицо нуны просияло от радости.

— Малыш, отныне тебя зовут Дзадза!

— Фзафза?

Каса-обакэ попытался повторить за ней, его большой желтый глаз завертелся от приложенных усилий.

— Почти! Дзадза.

— Фзафза.

— Не-ет, Дзадза.

Зонтик высунул длинный язык и свернул его, как складывают одеяло после сна, но больше ничего не произнес.

— Ладно, Дзадза, ты все равно молодец. – Нуна прижала его к своей груди и крепко обняла, затем усадила перед собой на лошадь.

Некоторое время Сюаньму наблюдал за ними, пока не решился спросить:

— Дзадза не может укрыть тебя от дождя?

Нуна поджала губы и задумчиво посмотрела на зонтик в руках, а Сюаньму, хоть и привыкший к плохой погоде, подтянул к себе покрывало и накинул на плечи, пытаясь хоть как-то согреться. Над головой они его больше не держали, поэтому волосы давно промокли и прилипли к коже.

— Знаешь, Рури, может, каса-обакэ и выглядят как зонты, но они живые… – произнесла нуна, поглаживая Дзадза указательным пальцем руки, на которой он сидел, так как вторая была занята поводьями. – И я не задумывалась как-то, – заключила она, как вдруг каса-обакэ, издав привычное «фня-фня», запрыгнул на ее плечо и раскрылся.

Дождь забарабанил по его красной бумажной поверхности, и в этом звуке Сюаньму пытался расслышать «дза-а-дза-а». Желтый глаз, устремленный в сторону Сюаньму, закрывался, когда капля попадала в самый центр, и вновь вертелся, осматриваясь вокруг. Как обычный бумажный зонт, каса-обакэ укрыл нуну от дождя, словно во дворце и вовсе не нападал на нее.

— Спасибо, Дзадза, – с теплотой в голосе поблагодарила она.

Какое-то время Сюаньму посматривал в ее сторону, но вскоре уселся поудобнее, вернее, съежился, пытаясь согреться: втянул голову в плечи, нащупал металлический колокольчик в мешочке и, успокоившись, опустил руки, затем спрятал их в ледяные рукава.

Время клонилось к вечеру, а дождь все не прекращался. Уставшие, промокшие, замерзшие путники наконец-то подъехали к горе и у подножия сквозь пелену дождя и серый туман разглядели очертания постоялого двора, подогнали лошадей и устремились к спасительному укрытию. Приблизившись, они лучше рассмотрели небольшое двухэтажное здание: внутри горел свет, который создавал уют и манил к себе, но двор оставался темным и заполненным глубокими лужами, что тянулись за караваном по всей дороге. Один из торговцев спешился и зашел внутрь, пока остальные продолжали мокнуть под дождем.

— Четыре свободные комнаты! – крикнул он с порога.

Сюаньму спрыгнул с повозки и по привычке собирался помочь Хеджин, но та спустилась сама и ловко перепрыгнула лужу, а вот евнух Квон соскользнул и чуть не упал лицом в грязь, но Сюаньму успел схватить его за локоть. Евнух несколько раз кивнул ему с благодарностью, однако стоявшая в луже нога поехала дальше, поэтому монаху вновь пришлось ловить беднягу.