Книга До моей смерти восемь лет, страница 75 – Марина Исайр

Каэль отвернулся к окну, и я увидела, как его пальцы сжались на подоконнике. Камень под ними покрылся тонкой сеткой тени.

— Не здесь.

— Здесь.

— Элиана…

— Я умерла на глазах у всего города. После обвинения в измене короне, в отравлении принца Ренана и в сговоре с северными мятежниками. Не говорите мне, что правда требует более удобной комнаты.

Он почти усмехнулся.

Горько.

Совсем как на помосте.

— Вы всегда становитесь жестокой, когда боитесь.

— А вы всегда становитесь вежливым, когда хотите спрятаться.

Тень на подоконнике дрогнула.

Потом исчезла.

Каэль повернулся ко мне.

— После вашей смерти площадь не сразу разошлась.

Я перестала дышать.

Музыка за дверями стала далёкой. Дождь по стеклу — громче.

— Толпа молчала, — продолжил он. — Даже те, кто пришёл смотреть, молчали. Судья пытался закончить приговор, но голос у него сорвался. Кассиан приказал увести тело до того, как люди начнут кричать. Ливия плакала. Очень красиво.

Я закрыла глаза.

— Не надо.

— Вы спросили.

— Да.

Я заставила себя открыть глаза.

— Продолжайте.

Каэль смотрел не на меня. Куда-то сквозь меня, в серое утро, которого больше не было.

— Я пытался прорваться к вам. Серебряные копья держали тени. Одно вошло в бок. Второе в плечо. Третье… не помню. Помню только, что вы улыбнулись перед тем, как закрыть глаза.

Горло сжалось.

Я помнила эту улыбку.

Помнила, почему улыбнулась.

Среди всей лжи нашёлся один человек, который пришёл.

— Потом?

— Потом я выжил.

Он сказал это так, будто выживание было ошибкой.

— Ненадолго.

Я не смогла сразу спросить. Воздух закончился. Стены дворца стали слишком близкими, хотя галерея была широкой. Захотелось сесть прямо на пол, в белом платье, под этими дурацкими белыми розами, и сказать: всё, хватит, я передумала, пусть кто-нибудь другой сегодня будет наследницей, мстительницей, живой ошибкой судьбы.

Но я стояла.

Каэль провёл ладонью по лицу. Жест был усталым, почти человеческим, совсем не похожим на командующего теневой гвардии.

— Я забрал письма. Настоящие. Те, что должен был показать судье. Часть доказательств против Морвенов. И кусок судебной цепи.

— Зачем?

— Хотел довезти до Адриана.

Я поняла раньше, чем он договорил.

Северная дорога.

Пограничный камень.

Белый ворон.

Сердце ударило так сильно, что стало больно.

— Вы не доехали.

Каэль посмотрел на меня.

— Нет.

Тишина стала густой.

Я слышала, как за стеной смеются люди. Как кто-то зовёт слугу. Как оркестр берёт высокий, почти радостный аккорд. Во дворце продолжался бал. Где-то кружились пары, женщины поправляли маски, мужчины говорили о погоде и политике, Ливия, возможно, снова плакала, а Кассиан подбирал новый угол атаки.

А здесь стояла моя смерть.

И его.

— Как? — спросила я.

— Люди Морвенов догнали меня у старого пограничного камня. Я был ранен. Лошадь пала. Тени почти не слушались. Письма я успел спрятать в камне.

— И цепь?

— Осталась в руке.

Он произнёс это спокойно.

Слишком спокойно.

Я вдруг увидела его ладонь. Не нынешнюю, в чёрной перчатке. Другую. Окровавленную, с серебром, впившимся в пальцы. Представила холодную землю, северный ветер, камень у дороги. Мужчину, который умирал не рядом со мной, но всё ещё пытался спасти моё имя.

И что-то внутри треснуло.

Не красиво.

Не тонко.

Больно.

— Почему вы вернулись? — спросила я.