Книга Отвергнутая жена дракона. Хранительница последнего гнезда, страница 15 – Ангелина Сантос

Мара посмотрела на меня внимательнее.

— Вы собираетесь его открыть?

— Да.

— Предыдущий управляющий тоже собирался. Наутро ему сломали два пальца.

— Поэтому возьмём свидетелей и запишем состояние замков.

Я позвала конюха и парня с вилами. Конюха звали Ивом, парень оказался его племянником Келем. Оба расписались под коротким актом осмотра. Мара добавила дату последнего храмового визита. Лишь после этого мы пошли к северному склону.

Гнездо построили внутри гранитного холма. Вход закрывала низкая бронзовая дверь с тремя замками. Два были старые, третий — новый, храмовый. Печать на нём казалась целой, но воск у нижнего края отличался по цвету.

— Его снимали и ставили снова, — сказала я.

— Я не видела.

— Для того и работали ночью.

По акту владения я имела право вскрыть замок. Мара принесла кузнечные клещи. Новый запор сопротивлялся десять минут, затем дужка лопнула.

За дверью пахло минералами, старым маслом и чем-то горьким. Мы зажгли три фонаря. Коридор спускался плавной дугой. По стенам шли медные трубы, тёплые на ощупь. Пол был чистым, хотя с последнего официального осмотра прошло больше года.

Внизу открылся круглый зал.

Шесть каменных лож занимали середину. На каждом лежало яйцо размером с дорожный сундук. Скорлупа была матовой, в серых и бурых пятнах. Первое треснуло вдоль основания. У второго поверхность просела. Третье сохранило форму, но почернело у тупого конца. Остальные выглядели целыми.

Я остановилась у порога.

Двенадцать лет назад зал был светлее. Орен стоял рядом и требовал считать интервалы, а не любоваться узорами скорлупы. Я помнила яйцо с длинной паузой. Не помнила, какое именно.

— Их хотели вынести прошлой осенью, — тихо сказала Мара. — Я спрятала подъёмную лебёдку.

— Спасибо.

Возле дальней стены стояли два пустых ящика с выжженными храмовыми знаками. В древесине остались круглые углубления под флаконы. Пол рядом был исцарапан, словно ящики двигали совсем недавно. На трубе блестела свежая смазка.

Я осмотрела каждое ложе, не касаясь скорлупы. Под четвёртым яйцом лежала серая пыль. Под шестым — обрывок белой нити, пропитанной воском.

— Никому ничего не трогать, — велела я. — Ив, закройте внешний коридор. Кель, принесите из дома мой кожаный футляр и чистую простыню.

— Вы будете колдовать? — спросил он.

— Нет. Сначала послушаю обычным способом.

В дорожном наборе лежала деревянная слуховая трубка, которой деревенские лекари проверяли лёгкие и сердце. Она не требовала лицензии и не могла вызвать ответный импульс. Для кладки метод был неточным: толстая скорлупа и шум воды скрывали слабые звуки. Зато он не причинял вреда.

Мы убрали фонари подальше, чтобы треск масла не мешал. Я подложила сложенную простыню под конец трубки и приложила её к первому яйцу.

Ничего.

У второго слышалось движение воды в канале. Третье отдавало пустым гулом. Я сменила четыре точки, засекла по минуте и перешла к следующему.

Четвёртое было холоднее остальных.

Сначала я услышала только собственный пульс, передававшийся через пальцы. Убрала руку, оставив трубку на подушечке, и задержала дыхание.

Тридцать секунд.

Сорок.

На пятьдесят третьей секунде из глубины пришёл слабый толчок.

Не магический отклик. Обычный физический звук — мягкий, низкий, едва различимый на фоне воды.