Книга Между любовью и ненавистью, страница 187 – Шейн Роуз

Я цокнула языком, пытаясь осадить его, но он не слушал, продолжая метаться. Потом замер и впился в меня взглядом.

— Ты вытащила на поверхность все, что во мне есть, – и хорошее, и плохое. Я не горжусь этим, но признаю. Я ненавижу тебя, маленькая бунтарка, и потому точно знаю, что люблю.

— Ты ненавидишь меня, потому что любишь? – прошептала я.

— Именно. Я ненавижу то, насколько сильно люблю тебя, Клара. Я терпеть не могу цвета, но одержим всем, что ты надеваешь. Не люблю сладкое, но готов съесть все, что ты поставишь передо мной на тарелку. Я измучен, но буду бодрствовать, лишь бы еще раз поймать твой образ в своих мыслях. Что это, если не любовь? И я ненавижу ее, потому что не сумею прожить без нее, потому что мечтаю чувствовать ее всем своим существом до конца отведенных мне дней.

— Тогда я тоже ненавижу тебя за то, что люблю.

— Значит, когда я встану на одно колено, ты возненавидишь свое согласие на мое предложение?

Она закусила губу и улыбнулась:

— Да. И я не стану притворяться.

ЗА КАЖДЫМ счастливым концом следует новое начало, а взлет неизбежно сменяется падением. Как инь неотделим от ян, так и противоположности неминуемо тянутся друг к другу.

Наш путь с Домиником был полон взлетов и падений. Лишь спустя три месяца я узнала, что он согласился стать моим донором почки. И мне действительно была нужна его почка. Волчанка ежедневно давала о себе знать: то чуть заметно, то весьма ощутимо. В тот день ее удар оказался поистине мощным. Катастрофическим.

Дни напролет мы спорили о его решении отдать мне почку. Доминик стоял на своем, не сдаваясь ни на йоту. Уже через неделю в доме собралась вся его семья, которая приняла меня как родную. Родители хлопотали, братья и сестры вели себя непринужденно, будто прожили здесь всю жизнь, а на его требования уехать никто не реагировал. Их поведение лишний раз доказало, что взлеты идут рука об руку с падениями. Я нашла семью, которая навсегда станет моей опорой.

Тот поцелуй перед операцией, слезы и объятия были, возможно, падением. Но едва его привезли в мою больничную палату, оно обернулось взлетом. Особенно когда этот прекрасный мужчина улыбнулся мне, переплел свои пальцы с моими и сказал:

— Я был перед тобой в долгу за свою жизнь, а теперь отдал тебе свою. Похоже, я стал частью тебя, маленькая бунтарка?

Мы вернулись домой на реабилитацию, и через пять недель я почувствовала, что готова вернуться к работе. Еще через три недели пекарня снова заработала по прежнему графику. Мы оба обрели душевное равновесие и новую жизнь.

Доминик, кажется, никак не мог осознать, что моих сил хватало, чтобы справиться с насущными делами, пока он колесил по миру, а я тем временем занималась подготовкой к свадьбе.

— Что ты здесь забыла? – раздался его голос у дверей пекарни.

— А почему ты здесь? – спросила я, добавляя финальные штрихи к приготовленным пирожным.

— Нет. Неверный вопрос. Какого черта ты здесь делаешь? – ворвавшись внутрь, прорычал он и, обогнув стойку, с грохотом распахнул дверь на кухню.

— Не ворчи, Дом, – пробормотала я, не поднимая глаз, потому что сосредоточилась на украшении последнего пирожного.

— За окном полночь. – Я могла бы поклясться, что у него дернулась челюсть, даже не видя его лица.

— Я знаю, что уже поздно. Твой самолет должен был приземлиться только завтра.