Книга Папа для моих дочерей, страница 17 – Ева Шах

Он поставил чашку на стол так аккуратно, что у меня внутри сразу сработала сирена. Когда человек с его темпераментом делает резкие движения — это одно. Когда двигается слишком медленно — другое. Значит, внутри уже идет разрушение.

— Вы никуда не поедете.

— Это не вам решать.

— Мне.

— С чего это вдруг?

Он смотрел на меня так долго, что я начала злиться еще сильнее. Ненавижу эти его паузы. Будто он в голове раскладывает мои кости по подписанным коробкам.

— С того, что ситуация касается моих дочерей, — сказал он.

Я усмехнулась.

— Прекрасно. А меня, значит, не касается.

— Я не это имел в виду.

— Тогда что?

Он сделал шаг ко мне. Один.

Я не отступила.

— Я жду подтверждения.

— Подтверждения чего?

— Того, что сейчас озвучивать рано.

— Мирон, вы издеваетесь?

— Нет.

— Тогда говорите.

Я сама не заметила, как голос сорвался. Не в истерику. В угрозу. Я была на грани. Еще немного — и или разревусь, или ударю его чем под руку попадется.

И, кажется, он это понял.

— Хорошо, — выдохнул он. — Но сначала выслушай до конца и не делай выводы по полфразы.

Я похолодела.

— Вы перешли на «ты».

— Тебя сейчас это волнует? — бросил он жестко.

— Меня сейчас волнует все.

Он запустил пальцы в волосы, резко провел ладонью по затылку и отвернулся к окну. Молчал секунд десять. Потом заговорил:

— Когда твоя операция прошла, материал, который по документам должен был быть утилизирован или оставлен в хранение, был направлен в донорскую программу.

Я не сразу поняла смысл.

— Что?

— Есть основания полагать, что твоя подпись под отказом от хранения была использована для передачи клеток в базу.

— Это бред.

— Я тоже так сначала подумал.

— Нет. Подождите. — Я выставила ладони вперед, будто это могло остановить слова, которые уже пошли. — Этого не может быть. Мы с Женей сами отказались от хранения. Там не было…

Я осеклась.

Потому что вдруг поняла: не было чего? Я тогда вообще мало что соображала. После операции, лекарств, разговоров о рисках, боли, усталости и страха я подписывала бумаги, потому что хотела, чтобы все это скорее закончилось. Я не проверяла каждую строчку. Я доверилась.

И меня затошнило.

— Полина, — голос Мирона был уже рядом. — Сядь.

— Нет.

— Сядь.

Он взял меня за локоть. Не грубо. Но так уверенно, что я действительно опустилась на стул, как будто ноги в один момент отказались держать.

— Ты хочешь сказать… — я смотрела куда-то в столешницу. — Что кто-то использовал мой материал? Без моего нормального согласия?

— Да.

— И что дальше?

Он молчал.

Я подняла на него глаза.

И в эту секунду все внутри меня оборвалось.

Потому что я увидела его взгляд.

Так смотрят не на чужую беду. Так смотрят, когда уже знают, что самое страшное еще впереди.

— Нет, — прошептала я. — Нет. Даже не вздумайте.

— Полина…

— Нет! — Я вскочила так резко, что стул отлетел назад. — Не говорите это. Не смейте, слышите?

Он тоже поднялся. Быстро. Но не приблизился.

— Я еще не все проверил.

— Тогда молчите!

— Я обязан…

— Вы ничего мне не обязаны! — выкрикнула я ему в лицо и почувствовала, как изнутри поднимается ледяная, липкая паника. — Не надо. Пожалуйста. Не надо.

Он все-таки шагнул ко мне.

— Полина, послушай…

— Я сказала — не надо!

Я оттолкнула его. Не сильно. Просто чтобы он не подходил. Не видел, что я уже почти не дышу.