Книга Искатель, 2010 №1, страница 37 – Сергей Саканский, Станислав Родионов, Александр Голиков

— Игорь, я не могу тебя разгадать.

— Потому что любовь загадочна.

— В каком смысле?

— Например, человек сам по себе дрянь, а его любят.

— Тот, кто его любит, видит в нем что-то такое, чего не видят другие.

Палладьев догадался, что такой разговор должен чем-то кончиться: либо холодным «пока», либо... Уж не объясняется ли он в любви? Он, который насмотрелся избитых и убитых из-за этой самой любви?

— Татьяна, а что делать, если любовь выбила человека из колеи? — спросил он угрюмо.

— Помолиться мученику Киприану.

— И что просить?

— Чтобы избавил от злого морока.

Палладьев мысленно чертыхнулся. Какая любовь? Операм ни влюбляться, ни жениться нельзя. Семьи милиционеров распадаются чаще, чем семьи людей других профессий — ненормированный рабочий день, дежурства, командировки, соблазны... И просто убивают. Да теперь и жениться не на ком. Что может получиться из гламурной особы? Гламурная супруга?

Палладьев заспешил: надо еще побеседовать с японцем, у которого пропала кошка редкой породы. Понятая не нужна, если только кот не спрятался в шкафу. Разговор с Татьяной мог быть бесконечным, да место неподходящее.

— Татьяна, до завтра, — попрощался Палладьев.

— Мы увидимся раньше.

— Это где же?

— А я тебе ночью приснюсь.

— Приходи, дверь не запру.

И Татьяна не была бы женщиной, если бы не закончила их разговор о любви откровенно коварным вопросом:

— Игорь, а почему я тебе нравлюсь?

— Потому что ты похожа на морковку.

Дверь открыл пожилой мужчина. На японца он не походил, хотя кимоно на нем вроде было, а также шорты из дерюжки и соломенная шляпа. В руке он держал кривую загогулину из светлого металла. Уж не самурайский ли меч?

— Капитан Палладьев, — стандартно представился опер.

— Нашли моего Банзайчика? — радостно спросил японец без какого либо акцента.

— Какого зайчика? — оторопел Палладьев.

— Моего кота. Полное имя — Банзай из Сада Радужных Хризантем. Настоящий курильский бобтейл. Очень дорогая порода бесхвостых кошек.

— Я по другому вопросу.

— Проходите, — погрустнел иностранец.

Квартира ученого походила не на жилое помещение, а на склад ненужных вещей: листы алюминия, пачки книг, какой-то запыленный мотор, зеркала, велосипед, разномастные фонари, тазы и ведра... Все это было припорошено журналами. Его кота не украли, просто он потерялся среди этого хлама или сбежал от беспорядка.

Хозяин пододвинул капитану табурет, сколоченный из неструганых досок.

— Еще немного, и я бы ушел на крышу.

— Зачем?

Ученый молчал, видимо, не желая объясняться. Ночью лезет на крышу с каким-то прибором, в кимоно и соломенной шляпе, фамилия Сигимицу... Не иначе как шпион.

— Капитан, я подпитываюсь астральной энергией, из космоса.

— И как, получается?

— В вашем голосе я слышу сомнение.

— Потому что лично я подпитываюсь в столовой.

Сняв шляпу, ученый сел на рулон вроде бы фольги. И капитан понял, что господин Сигимицу действительно подпитывается энергией из космоса, потому что на его голове не было ни волосинки, словно она была отлита из мутного стекла.

— Капитан, кроме биологической структуры человек обладает информационно-распределительной структурой. Она копит информацию всю жизнь.

Палладьева отвлек подоконник, на котором стояли только одни кактусы. Разнообразие их форм удивляло: круглые, цилиндрические, в виде колючих ладошек, ребристой булавы и даже квадратный с прорезанными окошками, в которых росли крошечные кругленькие кактусята. Такая вот икебана... Наверняка из Японии. Видимо, быть нормальным в этой квартире не годилось.