Книга Искатель, 2010 №1, страница 10 – Сергей Саканский, Станислав Родионов, Александр Голиков

— Игорь, по утрам от меня пахнет мусорными бачками.

— А от меня порохом.

В девятиэтажке номер сорок проживал Женя Заколошный. У него было два недостатка. Во-первых, в его взгляде застыла врожденная нецензурная брань. Во-вторых, он с юных лет болтался без работы, а слоняться без дела допустимо только человеку думающему — иначе запьешь или спятишь. Была и загвоздка, походившая на бесконечно зреющий нарыв...

Женя Заколошный сидел с женой на диване, где им ничего не оставалось, как смотреть друг на друга, потому что в соседней комнате теща смотрела телевизор. Ей в дело шло все: латиноамериканские сериалы, принцип работы коллайдера, заседания Думы, жизнь членистоногих... Предпочтения у нее все-таки были — передачи о сексе. Дело в том, что руководство телеканалов полагало, что народ не умеет размножаться, и с этой целью показывало на экране, как это делается. Семидесятилетняя теща прилипала к экрану, вскрикивая от вида некоторых поз.

Женя обратился к жене:

— Антонина, растолкуй... Почему мы живем как маринованные огурцы в банке?

— Опять ты за старое...

— Пока твоя Дездемона здесь, нам светит не жизнь, а сумерки.

— Женя, не забывай, что квартира мамина.

Теща Дездемоной числилась по паспорту, но в быту ее именовали Дезой. Это дурацкое имя, седой пучок на макушке, ядовитая кривизна губ, ежедневная тертая морковь и, главное, захват телевизора, раздражали Женьку до тошноты.

— Женя, она старая и больная, скоро помрет сама, — успокоительно заверила жена.

— Да она морковку ест, нас переживет. Антонина, надо ее ликвидировать.

Это желание Женя озвучивал не раз. Перечисленные выгоды впечатляли: трехкомнатная квартира в кирпичном доме; денежный вклад на ее сберкнижке, видимо, немалый, так как Деза копила всю жизнь; иномарка в металлическом гараже, оставшаяся от ее мужа; ну, и открывался доступ к телевизору.

— Женя, а если купить второй телевизор и поставить в нашей комнате? — жена пробовала нащупать выход из положения менее экстремальный.

— А мой «Шарп», который я купил лично, ей оставить?

Супруга виновато поджала губы, потому что и верно предложила глупость. Но, чувствуя, что готова согласиться, произнесла то слово, которое до сих пор заменялось любым другим нейтральным. Она сказала:

— Женя, это же убийство...

— Убийство кого?

— Человека.

Женя полуобнял жену и прильнул к ней, словно решил поделиться тайной:

— Антонина, ты не сечешь обстоятельства. А слушаешь радио и телек иногда смотришь... Над кем теперь смеются?

— Над разными.

— Нет, не над дураками, не над пьяницами, не над чиновниками... Вчера мы смотрели эстрадный юмор. Артист объявляет: теща приехала. И в зале хохот. Только от одного упоминания. А реклама? Теща — вредная карга, воняющая горелым маслом.

— Женя, к чему ты клонишь?

— Тещи — не люди, за них и срока не дают.

— Но все-таки дают?

— А мы сделаем по-умному...

Ей хотелось узнать, как это — по-умному, но спрашивать было страшновато. И хотя Антонина была согласна, что жить со старухой стало невозможно, имелось одно препятствие. Для Евгения эта старуха была чужой, для Антонины же — родная мать. Тихим голосом, словно загодя хотела смягчить жуткий план мужа, она спросила:

— Женя, как это — по-умному? — Ей не хотелось употреблять слово «убить».

— Тонь, теща верующая?