Книга Искатель, 2010 №1, страница 7 – Сергей Саканский, Станислав Родионов, Александр Голиков

Они миновали их и вышли в город.

— Мисс, не понимаю я этих мистических глупостей.

— Капитан, у любого умершего на Земле остаются дела.

— Навалом, — подтвердил опер, словно умирать ему приходилось.

— Капитан, я худо выразила мысль... Не дела, а интимная забота на сердце. Она тяготила его в жизни и осталась нерешенной. Эти люди зовутся недоупокоенными. И они страдают.

— Как же их страдания выражаются?

— Земля на могиле проседает, цветы не растут, поселяются хищные птицы, белые березы чернеют...

Опер улыбнулся весело, надеясь, что белая ночь его зубоскальство скроет. Не скрыла:

— Зря смеешься. У нас есть доказательства. Нас привлекла одна неряшливая могилка. Возле стояла женщина и плакала. Мы ее разговорили. В могиле лежал ее друг, отец ее ребенка.

— И что вы сделали?

— Недоупокоенного успокоили.

— Трепетали пальцами?

— И семь дней рисовали на могиле кресты.

Палладьев решил: лично он будет похоронен недоупо-коенным: «глухари» не раскрыты, полно неразобранных материалов, Доза не арестован... Трепетаньем пальчиков его не поднять — он будет в бронежилете. И, само собой, при табельном пистолете.

Капитан остановился:

— Таня, и все-таки, где тут можно купить баррель нефти?

— Не понимаю...

— Где можно выпить чашку кофе, черного, без сахара?

Гордиться можно всем: иномаркой, породистым котом, родинкой на шее... Шестнадцатилетняя школьница гордилась своими именем и фамилией. Поэтому она знакомилась солидно, протягивая руку и четко выговаривая — Ева Евина. Имя классическое. Фамилия же иногда вызывала вопрос. Еве приходилось спрашивать: фамилия Евина удивляет, а фамилия Адамов?

Она вернулась из школы поздновато. Ее мать, Нина Мартьяновна, не беспокоилась, зная, что после уроков дочка прогуливалась с одноклассником Митей. Но сегодня на лице дочери, как невидимая паутина, лежало удивление.

— Ева, что случилось?

— Мама, наш дом элитный?

— Нет, но один финансист живет...

— У него машина какого цвета?

— Белая.

— Он брюнет?

— Неизвестно, потому что лысый.

— Значит, я видела не его.

Нина Мартьяновна поняла, что увиденное дочку задело. Мужчина на автомобиле, брюнет, скорее всего, бизнесмен... Нина Мартьяновна улыбнулась довольно: наконец-то дочка стала обращать внимание не на юнцов, а на мужчин. Она вздохнула заботливым материнским вздохом:

— Ева, к сожалению, в нашей девятиэтажке принцы не живут.

— Мама, ты же не знакома со всеми жильцами.

— Принц должен подъезжать на белом коне.

— Этот приехал на белом автомобиле.

— Все принцы из Африки...

— Этот смуглый, курчавый, с бородкой.

— Ева, принцы не просто вылезают из машины, а будто спускаются с верблюда.

— Мама, он и спустился. Его автомобиль сопровождала милицейская машина с мигалкой. Слуга или охранник набросил на него накидку вроде плаща...

— Бурнус, — подсказала мама.

— Взял под руку, ввел в парадное и проводил до самой двери.

И Нина Мартьяновна вспомнила, что на восьмом этаже квартиру снимает студент из какой-то арабской страны. Неужели сын нефтяного короля? Она спросила дочку раздраженно:

— Ты его хоть узнаешь при встрече?

— Уже смеркалось, но узнаю. А что?

— Встретив, учтиво поздоровайся.

Нина Мартьяновна боялась, что Ева влюбится в черт-те кого, как она сама в молодости. Трижды была замужем — и все по любви. Браки, как она выражалась, были цветными. Первый муж оказался «голубым». Второй, Евин родитель, — красным в буквальном смысле: рожа от спиртного пылала жаром, хоть спички зажигай. Третий оказался зеленоватым: питался травой, сидел на полу со скрещенными ногами и бормотал что-то заумное. Четвертый раз Нина Мартьяновна замуж не пошла, хотя подворачивался — желтенький.