Книга Искатель, 2010 №3, страница 66 – Данил Корецкий, Вадим Волобуев

Шамхат улыбнулась, польщенная таким доверием.

— Тогда попрощайся с селянами, Энкиду, — сказала она. — Быть может, ты уже не увидишь их. Завтра у тебя начнется новая жизнь.

Жители деревни с неохотой отпускали своего нового собрата. Они успели привыкнуть к нему и полюбить. Особенно горевала женская половина села, давно уже с истомой поглядывавшая на пришельца из леса. Его недюжинная храбрость и неподдельное добродушие сделали из Энкиду предмет тайного обожания всех незамужних девиц, которые с нетерпением ждали праздника сбора урожая, чтобы в разгар игрищ, когда парни гоняются за девушками, ненавязчиво соблазнить стеснительного сына дикой природы. Но теперь мечтам их был положен конец.

Вечером селяне устроили ему прощальный пир, а утром следующего дня Шамхат повезла его в Урук. Больше Энкиду не возвращался в деревню.

В низкой и темной каморке, освещенной одним-единственным слабым светильником, висели тяжелые запахи сырой рыбы и подгоревшей каши. Сквозь низкий входной проем слышались нестройные завывания пьянчуг, грубый смех и ругань. Курлиль уселся на тростниковый табурет, подозрительно огляделся, пошевелил ноздрями.

— Господин желает чего-нибудь? — наклонился к нему хозяин корчмы.

— Вот что, почтенный, — ответил санга. — Своей стряпней ты можешь травить уличных бродяг. Я пришел сюда, чтобы переговорить с одним человеком. Мне хотелось бы, чтобы нас никто не беспокоил. За это ты получишь тридцать новых циновок. Но если вдруг о нашей встрече разнюхает кто-либо, помимо этих стен, я устрою так, что ты быстренько окажешься на корабле работорговцев с колодкой на шее. Мне достаточно шепнуть одно слово начальнику стражи, чтобы он прикрыл твой притон.

— Пусть господин не тревожится, — испуганно пролепетал хозяин. — Уста мои запечатаны крепче, чем житницы Дома неба. Никто не потревожит высокородного служителя владычицы Инанны, пока он будет беседовать со своим другом. — Хозяин попятился, усиленно кланяясь, затем исчез за пологом.

Вскоре явился человек, которого ждал санга. С тяжелым сопением он вплыл внутрь, остановился на мгновение, привыкая к темноте, затем сделал два шага и плюхнулся на табурет. В полумраке проступили его дряблые щеки, сверкнули отливом крупные маслянистые губы. Послышался легкий свист выдыхаемого воздуха.

— Приветствую тебя, санга, — произнес он хрипло.

— Приветствую тебя, старейшина, — отозвался Курлиль.

— Что за дыру ты выбрал для встречи? — полюбопытствовал человек, брезгливо озираясь.

— Здесь безопасно, — возразил Курлиль. — Ни одному соглядатаю не придет в голову искать нас в этом месте.

Человек промолчал. Он вытер платком лицо, сложил руки на животе, немигающим взором уставился на сангу.

— Завтра он будет в городе, — произнес Курлиль.

Человек шевельнулся.

— Вождь знает?

— Нет, — улыбнулся санга. — И никогда не узнает.

Человек усмехнулся.

— А блудница?

— Ей известно не больше, чем Иннашагге.

Человек вздохнул.

— Может, напрасно ты не открылся хозяйке Дома неба. Я слышал, ей не чуждо тщеславие. Это могло бы сыграть нам на руку.

— Для нас сейчас важнее поддержка Больших домов. Ты говорил со старейшинами?

— Говорил. Пушур-Туту с нами. Остальные колеблются. Гильгамеш пригласил их на победное пиршество, и они рыдают от умиления. Старые бабы, их место у веретена, а не во главе Больших домов.