Онлайн книга «Искатель, 2010 №3»
|
— Ростом пониже, — говорил один. — И покряжистей слегка, — добавлял другой. — Вождь повыше будет, — соглашались остальные. — И телом потоньше. Энкиду улыбался, не подозревая о причине всеобщего замешательства. Нарахи спросил его: — Знаешь ли ты нашего господина, солнцеликого Гильгамеша? — Нет, я не знаю его, — ответил Энкиду. — Слышал ли ты о нем? — Не слышал. — Все это — происки Забабы, — прошипел кто-то. — Изгоним демона, пока он не навлек на нас месть Инанны. — Верно, прогоним его... — послышались крики из толпы. Люди начали осторожно смыкаться вокруг Энкиду, лица их потемнели. — Стойте, не торопитесь! — воззвала к ним Шамхат, молитвенно сложив руки. — Быть может, это знак, ниспосланный нам Инанной. Отвергнув его, мы навлечем на себя неисчислимые бедствия. Одумайтесь! Люди остановились. Неприязнь их сменилась тревогой. — Хорошо, — заявил Нарахи. — Мы оставим в силе наше прежнее решение. Но пусть он не приближается к нашим женам и детям, пусть живет на отшибе, пока мы не позволим ему поселиться среди нас. Все ли согласны со мной? Никто не возражал. Так Энкиду остался в деревне. Добрая Шамхат научила его есть и пить, как принято у людей, носить одежду, мыться и следить за собой. Она рассказала ему о богах и героях, о мире, в котором он жил, об Уруке и стране черноголовых. От нее Энкиду узнал о Гильгамеше и своем поразительном сходстве с владыкой города Инанны. Открытие это не вызвало у него интереса. И Урук и Гильгамеш оставались для него отвлеченными образами, существующими где-то за гранью действительности. Гораздо больше занимали его повседневные вопросы: как построить дом? как вырастить ячмень? как слепить посуду? Шамхат не могла утолить его любопытство, ибо провела всю жизнь в храме и не знала этого. Селяне же избегали его, поэтому Энкиду приходилось постигать все самому. Вскоре Шамхат уехала, и он остался совсем один. Ночью он сторожил стада от волков и львов, днем отсыпался в хижине. Еду каждый вечер приносили ему на порог. Мылся он в близлежащем пруду, там же обычно коротал время, свободное от работы и сна. Так и жил он — одинокий, застрявший на распутье между миром зверей и миром людей. Существование его в первое время было совершенно беззаботным. Хищники нечасто навещали эти места, а если и появлялись, то сразу бросались наутек, стоило Энкиду подняться и издать грозный рык. Особенно пугал их вид огня, который новоявленный пастух наловчился высекать с помощью двух камней. Если к выгону подкрадывался лев, Энкиду распознавал его за двести шагов — по тихому шелесту кустов, по затаенному дыханию, по отчаянному писку мышей, разбегающихся в разные стороны от тяжелых лап хищника. Подпустив льва поближе, страж овец вскакивал и с яростным воплем бросался на хищника. Оглушительно вереща и размахивая горящим факелом, Энкиду настолько обескураживал хищника, что тот немедленно обращался в бегство. Ни одно животное не могло выдержать такого напора. Так было до тех пор, пока выгон не посетили волки. Десять хищников, десять ловких, быстрых, беспощадных убийц явились глухой ночью, чтобы поживиться свежим мясом и разорвать глотку любому, кто осмелится помешать им. Энкиду загодя обнаружил их присутствие, но поначалу не мог понять, откуда грядет опасность. Шуршание травы и угрожающее сопение раздавались одновременно со всех сторон, как будто звери нарочно выдавали себя, желая напугать стража своим количеством. Таков был их обычный прием на охоте. Энкиду были знакомы эти повадки. Чтобы не дать волкам окружить себя, он принялся расставлять вокруг стада горящие факелы. Но провести хищников не удалось. Они атаковали раньше, чем он вбил последний факел. Один из зверей прыгнул ему на спину. Энкиду легко стряхнул его, но тут же из тьмы возникли два его товарища. «Эге, — подумал Энкиду. — Надо бежать за дубиной». Пару недель назад он вытесал огромную дубину из сука кряжистого платана, что рос возле хижины. До сих пор ему не приходилось пускать ее в дело, но теперь без оружия было не обойтись. Дубина лежала на пригорке, шагах в пятидесяти от него, — там он обычно коротал время, любуясь на звезды. Добежать до пригорка было несложно, но волки уже приближались к нему, сверкая злобными глазами. Энкиду выдернул факел и принялся махать им, устрашая зверей. Отогнав их на безопасное расстояние, он воткнул факел обратно и припустил во весь дух к пригорку. Краем глаза он заметил еще нескольких хищников, осторожно пробиравшихся к загону через ячменное поле. Мгновенно оценив обстановку, Энкиду издал отчаянный крик. Спящее стадо проснулось. Тревожно заревели ослы, заметались блеющие овцы, замычали, сбиваясь в круг, быки. Волки на какой-то миг смутились, приостановили свой бег, но быстро пришли в себя и бросились в открытый бой. Это было на руку Энкиду — теперь все хищники были у него перед глазами. Достигнув пригорка, он подобрал дубину и с боевым кличем ринулся обратно. У него не вызывало сомнения, что волки будут атаковать скученно, выбирая места подальше от расставленных факелов. Ни один самый бесстрашный зверь не отважится нападать со стороны огня. Однако и это пространство было слишком велико, чтобы защищать его в одиночку. К тому же хищники оказались сообразительными. Пока часть из них отвлекала Энкиду, остальные безнаказанно свирепствовали в загоне. Энкиду оглушил одного зверя дубиной, другого сбил кулаком, больно оцарапав пальцы о его клыки. Тут же в спину ему вцепился третий волк. Энкиду рухнул на землю и принялся кататься по траве, стараясь подмять хищника под себя. Скоро хватка зверя ослабла, он затих. Однако в этот момент пришел в себя его товарищ. Он набросился на стража и принялся рвать его одежду, стремясь добраться до груди и живота. Подоспевший к месту схватки четвертый зверь вонзился клыками в ногу Энкиду. Страж вскрикнул, со всего размаха ударил того пяткой по голове. Волк, заскулив, отлетел в сторону. Энкиду свернул шею второму волку, с трудом поднялся на ноги и обозрел место битвы. Два хищника лежали без сознания. Третий стремительно улепетывал. Еще один зверь медленно отползал в сторону, приволакивая заднюю лапу. Энкиду хотел добить его, но, кинув взгляд на загон, онемел от ужаса. |