Книга Громкий шепот, страница 53 – Мари Милас

Эмоции кипят во мне, как в чайнике, у которого вот-вот сорвет свисток. Я хватаю подушку и стону в нее, в то время как кулак Макса – а может, это была ступня, – прилетает в дверь.

— Я хотел сказать раньше! – отрывисто выкрикивает он.

Раньше? Отлично! И как давно он все понял?

Я даже не осознаю, почему злюсь. Потому, что он скрывал от меня правду? Но в итоге же рассказал, верно? Значит, я должна радоваться, что он не законченный лгун. Или потому, что человек, который раньше казался мне не более чем плодом воображения, по стечению обстоятельств оказался моим фальшивым мужем? Застал меня в самом стыдливом положении. Я прыскала в него агрессией при каждом нашем взаимодействии, а он продолжал улыбаться.

Я не могу сравнивать эту ситуацию с ложью Алекса. Нельзя грести всех в одну кучу, только потому что я стала параноиком.

Ненавижу. Ненавижу себя и свои эмоции. Ненавижу эту сучью жизнь. Ненавижу это отвратительное чувство пустоты внутри. Ненавижу уязвимость. Ненавижу каждое мгновение, когда живу и отравляю воздух своей токсичностью. Я даже не дала ему объясниться. Кто вообще так поступает? Конченые психопатки как я, вот кто.

Какое я вообще имею право обвинять Макса и злиться на него, когда сама врала о своей жизни всем подряд? Мы все разные, каждому из нас нужно время, чтобы осознать, принять и только затем проговорить вслух. Сделать выбор – хранить и оберегать свой секрет или встать под обстрел и принять все пули, раскрыв правду. Мы не имеем права обижаться на то, что нам сразу не предоставили отчет со всеми подробностями, которые нам так хотелось бы узнать.

Люди – эгоистичные существа. Мы думаем о том, как нам обидно и неприятно от лжи. Но совершенно забываем, какую муку испытывал человек, когда обстоятельства складывались так, что он был вынужден лгать.

Боже, я устала чувствовать так много и не чувствовать ничего одновременно. Внутри меня будто горит адское синее пламя, но я даже не могу заплакать от ожогов. А они болят. Так сильно, что хочется выть, но у меня не получается. Единственное – я могу прикрывать свои язвы сарказмом и грубостью.

Не знаю, сколько проходит времени с начала моего припадка, перетекающего в психоанализ. Я не выходила из комнаты просто потому, что ощущаю невероятный стыд. За свою жизнь и за всю себя. Взрослые люди так себя не ведут. Женщины так себя не…

Черт возьми, еще не хватало начать говорить словами мамы. Тьфу. Пронеси и помилуй.

Легкий стук в дверь заставляет меня перевернуться с боку на бок. Голова Аннабель медленно появляется в дверном проеме, словно она боится, что я покусаю и ее. Неудивительно. Стоит только вспомнить, как я срывалась, когда она пыталась выяснить правду о моих синяках. Я бы на ее месте тоже себя сторонилась. Наверняка Макс позвонил ей и потребовал разминировать бомбу, обитающую в этой комнате.

— Неси сюда свою задницу, Аннабель. – Я двигаюсь на кровати и откидываю одеяло, приглашая ее лечь рядом.

Мне срочно нужно с ней пообниматься.

Подруга подбегает с присущей ей грацией и ложится рядом. Она кладет мою голову к себе на грудь и расчесывает мои волосы пальцами.

— У тебя на голове взрыв на макаронной фабрике, – нежно подмечает Аннабель, заставляя звучать эти слова как комплимент.

— А у тебя маленькая грудь. Мне твердо, – воркую я и крепче прижимаюсь к ней щекой.