Книга Босс не по плану, страница 56 – Майя Нур

— Почему «хуже всего»?

— Потому что нарочно можно перестать, — говорит она. — А по привычке — нельзя. Это уже внутри.

Я сижу с этим.

— Катя.

— Что?

— Ты это из двух часов за кофейным столиком.

— Я иллюстратор, — говорит она. — Двух часов достаточно.

Мы молчим.

— И ещё, — говорит Катя.

— Что ещё?

— Когда Архипов позвонил и он сказал тебе «прости» — он сказал это как человек которому действительно жаль. Не вежливое «прости». Настоящее. — Пауза. — Он не хотел уходить.

— Архипов же...

— Архипов, — соглашается Катя. — Но он не хотел уходить. Это другое.

Я смотрю в окно.

Июньская суббота. Люди с собаками. Девочка с мороженым. Всё как всегда.

— Катя, — говорю я тихо.

— Что?

— Я влюблена.

— Знаю.

— Это страшно.

— Знаю.

— Он сложный.

— Знаю. — Она берёт мою руку. — Вера. Всё важное — сложное. Это не недостаток. Это цена.

— Цена чего?

— Настоящего, — говорит она просто.

Мы сидим ещё долго — с остывшим кофе, с июньским солнцем в окне, как сидят люди которым не нужно никуда.

В какой-то момент Катя говорит:

— Он купил анютины глазки.

— Купил.

— И спросил как поливать.

— Спросил.

— Вера.

— Что?

— Человек, который покупает цветы и спрашивает как поливать — не собирается уходить. Такие люди не покупают цветы на один раз. Они покупают чтобы растить.

Я смотрю на неё.

— Это про цветы?

— Это про всё, — говорит Катя.

Вечером мы с Катей идём гулять — по Чистым прудам, по бульварам, как ходили студентками когда она ещё жила в Москве.

Говорим про её работу — новая книга, про лисёнка который боится темноты. Про Петербург — она любит его, но скучает по московскому ритму. Про то что она, может быть, вернётся. Может быть.

Потом она говорит:

— Вера. Я хочу сказать кое-что. Серьёзно.

— Говори.

— Ты последние несколько лет — после Игоря — жила очень аккуратно. Понимаешь?

— Понимаю.

— Маленькие шаги. Безопасные решения. Четвёртый этаж, всё понятно, всё под контролем. — Она смотрит прямо. — Я не осуждаю. Это было нужно. Ты залечивалась.

— Катя...

— Дай скажу, — говорит она. — Я наблюдала за тобой два года. Как ты становилась тише. Осторожнее. Как убирала всё что могло — ну, ударить. — Пауза. — И я радовалась что ты в порядке. Но иногда думала: когда она снова будет живая.

Я иду рядом и молчу.

— Сегодня за кофе, — говорит Катя, — ты была живая. Вот так, просто — живая. Смотрела на него и отвечала мне и смеялась когда он сказал про Архипова. Живая. — Она останавливается. — Это он.

— Катя.

— Это он сделал, — говорит она. — Не потому что какой-то особенный. А потому что ты позволила. Наконец позволила кому-то рядом.

Я стою на бульваре.

Июньский вечер, тёплый, с запахом лип — те самые, с которых всё началось, или другие, неважно.

— Я боялась, — говорю я тихо.

— Знаю.

— Что снова будет как с Игорем.

— Знаю.

— Что я не замечу когда станет плохо.

— Вера, — говорит Катя. — Ты замечаешь всё. Ты профессиональный наблюдатель — ты бухгалтер, ты видишь детали которые другие пропускают. Ты просто не верила себе. — Пауза. — Теперь верь.

Я смотрю на бульвар.

Фонари зажигаются — один за другим, по очереди, как всегда в сумерках.

— Хорошо, — говорю я.

— Хорошо — это всё?

— Это главное, — говорю я. Её словами.

Катя смотрит на меня секунду.

Потом улыбается — широко, по-настоящему, той улыбкой которую я знаю двенадцать лет.