Книга Бархатная ловушка, страница 66 – Лара Читай

— Это идеально, — сказала Ксения. — Просто идеально.

— Ещё не готово, — ответила Алина. — Нужно утвердить смету, найти подрядчиков, закупить материалы. Но я справлюсь.

— Мы справимся, — поправил Марк.

Он стоял рядом, держал её за руку, и Алина чувствовала, как страх отступает. Не исчезает — просто становится меньше. Намного меньше.

Через неделю Алина получила письмо. Не конверт с угрозами — обычное, почтовое, с маркой и штемпелем. От матери.

Она вскрыла его дрожащими руками, вытащила листок бумаги, исписанный знакомым почерком.

«Доченька, прости меня. Я знаю, что была плохой матерью. Что не приехала, когда ты нуждалась. Что не поддержала. Я боялась. Боялась твоего мужа, боялась за себя, боялась за свою новую семью. Это не оправдание, это объяснение. Я люблю тебя. Всегда любила. Просто не умею показывать. Если сможешь простить — приезжай в гости. Если нет — я пойму. Мама».

Алина перечитала письмо три раза. Потом вышла на балкон, села на холодный пол и заплакала. Не тихо, как обычно, а навзрыд, как ребёнок, которому больно и которого никто не хочет утешить.

Марк нашёл её через полчаса — она всё ещё сидела на балконе, замерзшая, красноглазая, с письмом в руке.

— Что случилось? — он сел рядом, обнял.

— Мама написала, — сказала Алина сквозь слёзы. — Просит прощения.

— И что ты чувствуешь?

— Не знаю, — честно ответила она. — Злость. Боль. И ещё... надежду. Глупую, детскую надежду, что теперь всё будет хорошо.

— Может, так и будет, — сказал Марк. — Не сразу. Но когда-нибудь.

Алина посмотрела на него — на его спокойное лицо, на руки, которые её обнимали, на глаза, в которых не было ни капли фальши.

— Что бы я без тебя делала? — спросила она.

— Мерзла бы на балконе одна, — усмехнулся Марк. — А так — мёрзнешь, но с компанией.

Она рассмеялась сквозь слёзы, и это был тот самый смех, который лечит. Который возвращает веру в жизнь.

— Я, наверное, съезжу к ней, — сказала Алина. — Не сейчас. После нового года. Но съезжу.

— Я поеду с тобой, — сказал Марк.

— Не надо. Это я должна сделать сама.

Он кивнул, не споря. Он научился понимать, когда ей нужна поддержка, а когда — пространство.

В конце ноября Ксения получила письмо из колонии. Официальное, от администрации. В нём сообщалось, что Виктор подал прошение о помиловании — мотивируя это тяжёлой болезнью матери и раскаянием в содеянном.

— Раскаяние, — Ксения усмехнулась, прочитав письмо. — Он не раскаивается. Он никогда не раскаивался.

— Что будем делать? — спросил Дмитрий.

— Писать встречное заявление. Объяснять, что он опасен. Что его раскаяние — ложь. Что он угрожает нам даже из тюрьмы.

— Я помогу, — сказал Дмитрий. — Мы соберём подписи. Всех, кого он обидел.

Они собрали подписи за неделю — Алина, Марк, Елена (которая согласилась, несмотря на страх), женщины из фонда, даже некоторые бывшие партнёры Виктора по бизнесу, которые наконец-то решились заговорить.

— Это сильный документ, — сказал Андрей, просматривая бумаги. — С ним у него нет шансов на помилование.

Зима пришла по-настоящему — с морозами, снегопадами и короткими тёмными днями. Алина сидела в аудитории, сдавала последний экзамен в этом семестре. Преподаватель листал её чертежи, хмурился, что-то помечал карандашом. Сердце колотилось где-то в горле — не от страха провала, а от напряжения последних месяцев.