Книга Бархатная ловушка, страница 64 – Лара Читай

— Знаю, — ответил Марк. — Но мы готовы. Евгений нашёл ещё двух его людей. Их арестовали на прошлой неделе.

— Сколько их всего?

— Не знаю. Но мы найдём всех. Или они найдут нас. В любом случае — мы не сдадимся.

Дмитрий посмотрел на него долгим взглядом.

— Ты хороший человек, Марк, — сказал он. — Редкий.

Октябрь вступил в свои права с затяжными дождями и промозглым ветром, который пронизывал до костей. Алина сидела в кабинете Андрея, сжимая в руках горячий кофе, и слушала, о чём говорят взрослые люди — адвокат, следователь, какой-то мужчина в форме с погонами полковника.

Она чувствовала себя ребёнком на уроке, где объясняют сложную теорему. Слова «судебное разбирательство», «апелляция», «вновь открывшиеся обстоятельства» кружились в голове, не желая складываться в понятную картину.

— Алина, вы меня слушаете? — спросил полковник.

— Да, — соврала она. — Извините, повторите, пожалуйста.

— У нас есть основания полагать, что Виктор готовит побег. Не сейчас — через год, через два. Но готовит. У него на воле остались деньги, связи, люди, которые готовы рисковать.

— Побег? — Алина почувствовала, как чашка в руках задрожала. — Но он в колонии строгого режима...

— Колония строгого режима — не тюрьма особого назначения, — пояснил Андрей. — Там есть свои слабые места. Свои люди, которых можно купить. Свои схемы.

— Что вы можете сделать? — спросил Марк, сидящий рядом.

— Усилить охрану, перевести его в другую колонию, на Урал или в Сибирь, — ответил полковник. — Но для этого нужно решение суда. А суд — это время. Бюрократия. Бумаги.

— А если не успеем?

Полковник посмотрел на неё тяжело, по-отечески.

— Тогда будем ловить заново. Но без вас. Вы уедете. Найдёте место, где он вас не найдёт. Смените имена, документы, внешность.

— Я не хочу прятаться, — сказала Алина твёрдо. — Я уже пряталась. Больше не буду.

— Тогда готовьтесь к войне, — ответил полковник. — Потому что он не успокоится, пока вы живы.

В кабинете повисла тишина. Где-то за окном сигналила машина — настойчиво, раздражённо, как будто торопила время.

— Я готова, — сказала Алина.

В тот же день Ксения принимала первых посетительниц в своём фонде. Офис ещё не был отремонтирован — Алина только начала работать над проектом, — но одну комнату удалось оборудовать: мягкие кресла, тёплый свет, чай, печенье.

Женщина напротив — лет сорока, с синяком под глазом и трясущимися руками — сжимала кружку с ромашкой и не поднимала глаз.

— Меня зовут Надежда, — сказала она тихо. — Я пришла, потому что... потому что больше некуда.

— Вы в безопасности, — сказала Ксения. — Здесь вас никто не тронет. Рассказывайте.

Надежда рассказывала полчаса. О муже, который пил, бил, угрожал. О детях, которые боялись возвращаться домой. О полиции, которая разводила руками — «это семейное, сами разбирайтесь».

Ксения слушала, не перебивая. Внутри всё кипело — злость, боль, сострадание. Она узнавала себя в каждой фразе. В каждом всхлипе. В каждой разбитой надежде.

— Мы поможем, — сказала она, когда Надежда замолчала. — У нас есть юристы, психологи, убежище. Вы не одна.

— Спасибо, — женщина подняла глаза — в них стояли слёзы, но появился слабый огонёк. — Спасибо вам.

После ухода Надежды Ксения долго сидела в кресле, глядя в одну точку. Дмитрий вошёл без стука — он уже знал, что в такие моменты лучше не спрашивать, а просто быть рядом.