Книга Невеста для Белой Короны, или как не влюбиться и не умереть во Дворе, страница 36 – Анна Флин

На пороге стоит принц Элиар.

В ярости.

Лицо напряжённое, челюсть сжата, в глазах холодный огонь, который обычно заканчивается либо казнью, либо истерикой — и я не уверена, что второе предпочтительнее. В руках — тот самый поднос с едой, который секунду назад утащила Лианна.

Кажется, он решил, что сегодняшнее утро — идеальный повод для воспитательных бесед.

— Это Лианна сейчас плакала? — спрашиваю ледяным тоном.

— Кто? — морщится принц.

— Дед Пихто! — рявкаю я. — Ты зачем бедную девочку обидел?

Он идёт ко мне.

— Ты кто такая, чтобы отказываться от еды, которую я тебе даю, женщина?!

Я выпрямляюсь.

— Выйди из моей комнаты, принц. И зайди как положено, раз уж явился.

Элиар краснеет от ярости так стремительно, будто кто-то выкрутил регулятор эмоций на максимум и сломал ручку. Голубые глаза сейчас действительно на грани — ещё секунда, и, кажется, они либо лопнут, либо начнут стрелять молниями. Я даже внутренне делаю ставку: ударит или закричит. Мысленно ставлю на «удар», потому что мужчины с коронами обычно не отличаются выдержкой.

Но нет.

Принц вдруг замирает. Медленно. Очень медленно втягивает воздух носом, как человек, который изо всех сил пытается не убить ближнего своего прямо здесь и сейчас. Плечи опускаются, челюсть перестаёт скрипеть, взгляд темнеет и становится опасно спокойным. Таким спокойствием обычно накрывает перед бурей.

И вместо того чтобы рвануть ко мне или разнести комнату, он… садится.

Прямо на край моей кровати.

Близко. Слишком близко. Настолько, что я ощущаю тепло его тела и понимаю: всё, теперь это уже психологический триллер. Великолепно. Именно так я и мечтала провести утро — в одной ночной рубашке и принцем-психопатом у изножья.

— Эллария. Ешь. Иначе я засуну всю эту еду в тебя силой.

Отворачиваюсь, складывая руки на груди.

— Даже не подумаю.

— Эллария… — его голос становится холодной сталью.

Закатываю глаза.

— Послушай, принц…

Но он не слушает.

Элиар берёт печёное яблоко с мёдом с таким видом, будто это не еда, а орудие воспитания. Второй рукой он перехватывает меня за затылок — крепко, уверенно, без всяких сомнений в праве собственности — и буквально запихивает яблоко мне в рот.

Я давлюсь так эпично, что, кажется, сейчас войду в летописи дворца как «та самая девушка, задушенная мёдом». Плююсь. Кашляю. Мёд разлетается во все стороны: на меня, на него, на кровать, на простыни, на мои губы и, подозреваю, даже на волосы, которые и без того торчат во все стороны, словно я только что пережила ураган и философский кризис одновременно.

Прекрасно.

Просто идеально.

Если в этом мире существует конкурс «Самое унизительное утро при участии члена королевской семьи», я беру гран-при, зрительские симпатии и дополнительный приз за артистизм.

Вот же проклятье.

Красотка года.

— Ешь, — приказывает он.

— Ладно, ладно, ем! — бормочу я. — Только не нервничай, а то вена на лбу лопнет.

И вдруг он улыбается.

Криво. Хищно. Так улыбаются люди, которые только что поняли, что ситуация вышла из-под контроля — но результат им нравится. Уголок его губ приподнимается, взгляд становится ленивым, оценивающим, будто он рассматривает не человека, а редкий экземпляр зверька: любопытный, кусается, но всё равно милый.

Я начинаю есть.

С преувеличенной сосредоточенностью, словно сейчас сдаю экзамен на звание «самая послушная пациентка психушки». Жую, опуская взгляд в тарелку, делаю вид, что ничего вокруг не существует — ни принца с манией контроля, ни липкого мёда на губах, ни абсурдности всей ситуации.