Книга Вижу тебя, Лили, страница 124 – Анна Флин

— Ник…

Но он поднимает руку, будто просит дать договорить.

— Я думал, что защищаю тебя. Что слежу за тобой, чтобы ты была в безопасности. Что если всё контролировать… всё получится. И всё будет хорошо. – Его глаза темнеют. – А в итоге… я оказался тем, кто подтолкнул тебя туда. К нему. К этому психу. Если бы я не был таким слепым… если бы не тешил себя иллюзией, что ты – под моим крылом… я бы увидел. Я должен был увидеть, что он охотится за тобой.

Губы дрожат. Слова давят на горло изнутри.

— Не говори так… – прошу едва слышно.

— Но это правда. – Ник говорит ровно. – Я виню себя. Больше, чем кого-либо. И мне больно. Настолько больно, что я не спал, не ел, не мог думать. От злости. От страха. От того, что знал: если опоздаю хотя бы на минуту… он тебя убьёт.

Я прикрываю рот ладонью. Слёзы катятся без остановки.

— Ник…

Он смотрит на меня так, будто внутри лопнуло что-то невозможное.

— Я хотел быть ближе. Настолько, что… – Он сглатывает. – Я мечтал об этом. Думал про это. Злился на себя за это. Потому что ты… день. А я…

Ник криво усмехается.

— А я ночь, Лили. И ты никогда бы меня не полюбила.

Мой плач срывается на всхлип, острый, как удар.

— Это не…

— Это правда. – Он не повышает голос. – Я тебе не нравился. Ты привыкла ко мне. Но любовь… – Он качает головой. – Я знал, что это не про нас. Знал. Но меня накрывало так сильно, что я слышал только собственные чувства. И не услышал, что происходит с тобой.

Ник медленно встаёт. Его руки чуть трясутся. Он делает шаг ко мне – я не отстраняюсь. Не могу.

И вдруг его ладони оказываются у меня на плечах.

Он наклоняется.

И обнимает меня.

С такой силой, будто держит в последний раз. Будто от этого объятия зависит его собственное дыхание.

Прижимаюсь к нему, чувствуя, как дрожит его грудь. Как он вжимает подбородок мне в макушку, будто запоминает. Гладит меня по спине – осторожно, медленно, сдержанно. Потом целует в лоб. Долго. Так нежно, что я разламываюсь на части.

Когда он отстраняется, в его глазах – океан. Глухой, хищный, ласковый – всё сразу. И боль. Много боли.

— Генри на связи с шерифом, – тихо говорит Ник. – Он будет держать меня в курсе. Если что, я приеду. В любую минуту. Клянусь.

Делает вдох – глубокий, как перед прыжком.

— Но пока… – Он смотрит в сторону двери. – Прощай, Лили.

Я не дышу.

— Ты восстановишь магазин. Сделаешь его лучше прежнего. Ты поднимешься. Справишься. Потому что ты сильнее, чем думаешь. Невероятно сильная. – Он опускает взгляд. – Иначе бы я… – Его губы трогает едва заметная улыбка. – Иначе бы я не полюбил тебя.

Мой взгляд поднимается, встречает его глаза – и он вздрагивает, будто я ударила его током.

Ник резко разворачивается. Уходит к двери.

Хлопает ею.

Шаги по лестнице. Скрип входной двери.

И Ник Картрайт выходит из дома Генри.

Выходит из моей жизни.

И уезжает из Эшфилда.

Навсегда.

Просыпаюсь от тишины.

Не просто утренней – той густой, давящей, зимней тишины, которая будто лежит на груди. Той, что заполняет собой воздух, стены, мысли. Той, в которой даже собственное дыхание кажется слишком громким.

Несколько секунд не понимаю, где я, кто я, когда последний раз спала спокойно. Глазам нужно время, чтобы сфокусироваться. Нога болит глухо, глубоко, как если бы под кожей лежал ледяной камень. Пластиковая шина давит, будто напоминая: да, всё было. Да, ты выжила. Да, теперь так.