Книга Веселые и яркие, страница 15 – Али Розен

Но, похоже, карма решила заняться мной сейчас — запирает меня в одной комнате с мужчиной, в которого я влюбляюсь, а он не может позволить себе хотеть меня в ответ. Отлично.

Я смотрю на Кэла; он тоже ошеломлён.

— Я всё равно могу проводить тебя домой, если хочешь …

Его мама обрывает:

— Не глупи. — Она берёт меня за руку и ведёт наверх. Я оборачиваюсь на Кэла — каменное лицо, абсолютно бесполезно. — Хочешь пижаму? Можешь надеть футболку Кэла… Хотя, знаешь что, у меня есть лишние рождественские пижамы, будет мило! — Она роется в ящике, и остановить её невозможно.

Кэл поднимается за мной и шепчет:

— Я правда могу проводить тебя, если надо.

Но его мама находит пижаму и светится улыбкой. Спорить невозможно.

— Спасибо, Джуди, — говорю. — Очень ценю.

Я смотрю на Кэла — он кивает, принимая судьбу так же неохотно, как и я.

— Спасибо, мам. Ну… мы тогда спать.

Мы заходим в комнату, застрявшую в его студенческой эпохе: футбольные трофеи, скучные постеры, что мать выбрала лет двадцать назад. Фотографии на каминной полке.

И сердце сжимается от вида юного Кэла с красивой девушкой — той, что позже стала его женой. Конечно, ему тяжело — дом пропитан воспоминаниями.

— Я могу спать на полу.

Я оборачиваюсь — Кэл выглядит жалко в дверях.

— Я не позволю тебе ещё сильнее повредить колено, — говорю. — Всё нормально, поделим кровать. Это будет… — Я бросаю взгляд на кровать. Она двуспальная. Я смотрю на Кэла, он поднимает брови.

— Я маленькая, — пищу я. — Помещусь.

Кэл садится на кровать, смеётся:

— Я — нет. И мне будет не очень.

Я закрываю лицо руками.

— Интересно, это нам карма за враньё?

— Мы уже покрыли две религии, почему бы не добавить третью.

— Нет рождественских метафор, которые могли бы нас спасти?

— Думаю, Санта в основном раздаёт уголь. Не припоминаю колядки о том, как врёшь родителям и в итоге делишь кровать с женщиной, которая тебе нравится, но с которой тебе не стоит встречаться.

— Где-то тут есть шутка про список непослушных, но все они непристойные.

Он бросает в меня подушку, я разрываюсь от смеха.

— Я пойду надену пижаму в ванной, — говорит он. — Потому что я джентльмен. — Подмигивает и закрывает дверь.

Столько моментов за эту неделю должны были быть неловкими. Но мы как будто постоянно проскальзываем мимо. Мы просто… приносим друг другу радость.

Наверное, мне стоит воспринимать это как небольшую ханукально-рождественскую счастливую случайность — и запомнить как тёплое воспоминание.

Я переодеваюсь и ложусь в кровать. Он приходит через пару минут и выключает свет.

Он нелепо большой для этой кровати. Я на самом краю, но мы всё равно задеваем друг друга, дыхание громкое в тишине.

— Это абсурд, — наконец говорит он. — Если мы будем стараться не прикасаться друг к другу всю ночь, кто-то свалится.

— Да, я не особо спасу твоё колено, если ты рухнешь на пол.

— Можно я…

— Да, — выдыхаю я, и он сразу притягивает меня, обнимает, подстраивает меня под себя.

Удивительно, как быстро я из напряжённой бодрости превращаюсь в тёплое, сонное облако. Его подбородок касается моей макушки, мои ноги выше его, мы полностью погружены в его тепло.

И перед тем как заснуть, мне кажется, я слышу:

— Твой смех делает всё легче.

Я просыпаюсь в пустой постели — и ненавижу, что чувствую разочарование. Если уж судьба сделала меня клише «одна кровать», разве я не заслужила хотя бы проснуться, обнимая человека, который мне нравится? Если это мой последний день «фальшивых отношений», где моё рождественское чудо?