Книга Веселые и яркие, страница 14 – Али Розен

И стоит только подумать о нём, как слышу Кэла по одному только скрипу ступеней. Старые дома никого тихо не пропускают.

— Прости, мне не сказали, что ты уже пришла, — говорит он, тяжело спускаясь. На нём красно-зелёный рождественский свитер, волосы стянуты подходящей по цвету резинкой, лицо напряжённое. Он, честно говоря, чертовски милый. И очень резкое напоминание о том, чего «не может быть», как он сказал позавчера.

— Всё нормально, — уверяю я. — Твой папа уже делает мне напиток; я в порядке.

— У тебя носки и ботинки промокли!

Я смотрю вниз. — Ничего страшного, — говорю и отмахиваюсь. — Не беспокойся.

Он качает головой и идёт в гостиную. Я следую за ним — и мгновенно замираю. Огни везде, где только можно, а в центре огромная рождественская ёлка, увешанная количеством игрушек, которое я никогда не видела. Кэл наклоняется и роется среди подарков.

— Я не так много знаю о Рождестве, — говорю я, — но, кажется, ты не можешь просто так вытаскивать какие хочешь подарки в канун Рождества.

Он фыркает, встаёт и протягивает мне маленький свёрток.

— Это что?

— Ничего, просто маленькая вещица для тебя.

— Но ты говорил — никаких подарков…

— Это правда пустяк. — Он жестом просит меня открыть. Я не хочу спорить. Разворачиваю — внутри тёплые носки с бубенчиками и леденцами и надписью «Fleece Navidad».³

— Мои родители обожают рождественские носки, — объясняет Кэл. — Завтра у них будет по паре, так что я взял тебе тоже, и… — Он смотрит на мои мокрые ноги. — Показалось, что сегодня их лучше открыть.

Я сжимаю его плечо — слишком боюсь, что если обниму, то снова потянет к нему, хотя он очень ясно дал понять прошлой ночью.

— Спасибо.

Его мама заглядывает и зовёт нас к ужину, и мы идём в столовую.

За ужином я, наконец, понимаю, что он имел в виду, когда говорил, что с моей семьёй он был «версией себя». Потому что сейчас я делаю то же самое. Быть буфером — значит стоять между человеком и семьёй, с которой ему невозможно расслабиться. Его семья тихая, с понятной грустной ноткой, но совсем не понимает, что ему нужно. Они ходят вокруг него на цыпочках, надеясь, что вежливость поможет пройти вечер, полный мин замедленного действия. Это так мило и так… душно.

Поэтому я становлюсь самой яркой, позитивной версией себя. Рассказываю им про Nosh Sticks. Театрально пересказываю историю о Кэле и Итане на «Хануке на площади». Убеждаю открыть мой подарок — оливковое масло с маленькой тосканской винодельни, которое я обожаю и могу обсуждать часами.

И наблюдаю, как мой энтузиазм раскручивает всех троих, как банки, которым нужно просто чуть больше усилия, чтобы открыться.

После десерта я собираюсь уходить — но сталкиваемся с проблемой. Дождь превратился в настоящий чарльстонский потоп, улица уже затоплена.

— Ты не можешь идти домой в такое, дорогая, — говорит Джуди, выглянув в окно. — Вы оба такие воспитанные, хотите ночевать у родителей, но мы же взрослые, оставайся у нас. Ты всё равно придёшь завтра утром, так что глупо уходить. — Она хлопает меня по руке. — Мы так рады, что ты есть в жизни Кэла.

Впервые за всё это притворство я чувствую укол вины. Возможно, должна была почувствовать его раньше, но я не могу пожалеть, что встретила Кэла. Но это… Эти двое, потерявшие невестку и наблюдавшие, как их сын страдает — вот об этом, наверное, следовало подумать.