Книга Свобода без корсета, страница 30 – Людмила Вовченко

— Если эта конструкция упадёт, — сказала Маргарита, — я не буду её поднимать. Пусть живёт своей жизнью.

— Шляпы не живут своей жизнью, мадемуазель, — сказала Жанна.

— Ты мало знаешь о моде, Жанна.

Улица встретила их шумом.

Маргарита остановилась на пороге ателье и на несколько секунд просто смотрела.

Дом действительно стоял не в самом центре, а в спокойном, достаточно приличном районе на западной окраине Парижа, недалеко от больших зелёных пространств, где воздух был мягче, чем в тесных кварталах. Улица шла слегка под уклон. Дома — кремовые, серые, светло-жёлтые, с балконами, ставнями, коваными решётками и лавками на первых этажах. Где-то висела вывеска булочной с золотым кренделем. Дальше — молочная лавка, шляпница, аптекарь, маленькая книжная лавка, где в витрине стояли романы, открытки и альбомы с видами Парижа.

По мостовой ехали экипажи, телеги, один громыхающий автомобиль, от которого лошадь у булочной шарахнулась и получила от хозяина обиженное «ну что ты, старая дура». Женщины шли в длинных юбках, мужчины в шляпах, мальчишки носились между прохожими с газетами. От булочной пахло свежим хлебом и карамелизованным сахаром. От конюшни за углом — навозом и сеном. От аптекаря — спиртом, травами и чем-то горьким. Над всем этим лежала влажная весенняя прохлада.

Маргарита вдохнула.

Корсет снова не дал сделать это полноценно.

Она мрачно посмотрела вниз.

— Я тебя запомнила.

Камилла проследила её взгляд.

— Ты разговариваешь с платьем?

— С врагом внутри платья.

Жанна захихикала.

Они пошли к галантерейной лавке.

Идти в этой одежде по улице оказалось сложнее, чем по дому. Нужно было следить за подолом, лужами, камнями, прохожими, экипажами, шляпой и собственным лицом, потому что приличная женщина, как выяснилось, не должна была выглядеть так, будто мысленно реформирует всё мироздание.

Маргарита быстро поняла, почему женщины ходили медленнее.

И почему мужчины, вероятно, считали их «созданиями нежными и неспешными».

Попробовали бы сами пересечь улицу в юбке, которая собирает влажную грязь, в обуви на тонкой подошве, с талией, сжатой как договор с плохими условиями.

У галантерейщика звякнул колокольчик.

Внутри лавка была узкой, длинной и восхитительно тесной. Полки до потолка. Коробки с лентами, кружевом, пуговицами, крючками, пряжками, тесьмой. Стеклянные банки с перламутровыми пуговицами. Катушки ниток всех оттенков — от сливочного до чернильного. Пахло деревом, пылью, крахмалом, бумагой и металлической фурнитурой.

Хозяин, сухой мужчина с аккуратной бородкой, поклонился.

— Мадемуазель Лакруа. Мадемуазель Ренар. Чем могу служить?

Маргарита провела взглядом по полкам.

— Нам нужны крючки меньшего размера, мягкая тесьма, хороший батист и образцы трикотажа.

Хозяин моргнул.

— Трикотажа?

Камилла тоже посмотрела на неё.

Маргарита спокойно улыбнулась.

— Да. Тонкого. Не чулочного. Мне нужны образцы полотна.

— Для белья? — осторожно спросил галантерейщик.

— Для экспериментов.

Мужчина явно не понял, но слово «эксперименты» ему не понравилось. Впрочем, деньги нравились больше.

Он достал несколько образцов: хлопковое полотно, тонкий батист, мягкую фланель, несколько видов ленты, крючки, пуговицы.

Маргарита трогала всё.

Медленно.

Пальцами, костяшками, внутренней стороной запястья. Так проверяют не только качество, но и поведение ткани на коже. Камилла наблюдала за ней молча. Жанна вертела головой по лавке, явно страдая от желания потрогать всё сразу.