Книга Свобода без корсета, страница 28 – Людмила Вовченко

Глаза Жюля сузились.

— Ты стала очень смелой.

— Нет. Просто у меня с утра мало воздуха, и я решила не тратить его на вас.

Он смотрел на неё ещё несколько секунд.

Потом поклонился.

Почти красиво.

— Мы ещё поговорим.

— Запишитесь у Камиллы. У нас теперь всё по расписанию.

Жюль резко повернулся, распахнул дверь и вышел.

За дверью мгновенно разлетелись шаги, шорохи и одно очень виноватое «ой» Жанны.

Маргарита медленно опустилась на стул.

Руки чуть дрожали.

Она посмотрела на пальцы и сжала их в кулак.

— Ну что, — сказала она тихо. — Первый паразит уведомлён.

Дверь приоткрылась.

Камилла заглянула внутрь.

— Ты жива?

— Пока да. Но родственник неприятный. Его надо будет утилизировать юридически.

— Что сделать?

— Разобраться, кому он должен. Без сплетен. Без шума. Аккуратно.

Камилла вошла, прикрыла дверь.

— Ты думаешь, он опасен?

Маргарита посмотрела на тетрадь.

— Все люди, которые считают чужие деньги своими, опасны. Просто одни делают это грубо, другие — с цветком в петлице.

Камилла села напротив.

— Я боялась, ты снова уступишь.

— Я тоже.

Это вырвалось честнее, чем Маргарита планировала.

Камилла подняла глаза.

Маргарита быстро закрыла тетрадь.

— Всё. Дальше работа. Где список клиенток?

Камилла не стала давить. За это Маргарита мысленно поставила ей отдельный плюс.

Рабочий день снова закрутился.

Салон ожил.

Пришла мадам Леру — худенькая вдова с тонкими губами, заказавшая тёмное платье для траура, но явно мечтавшая о чём-то, где будет хотя бы намёк на жизнь. Маргарита не стала спорить с приличиями. Она просто предложила ткань не мёртво-чёрную, а глубокую, мягкую, с едва заметным сливовым отливом, который проявлялся только при движении.

— Это не слишком? — испуганно спросила мадам Леру.

— Нет, — ответила Маргарита. — Это не радость. Это достоинство.

Вдова провела пальцами по ткани и вдруг кивнула.

Потом пришли две сестры-близнецы, которым мать хотела одинаковые платья, чтобы «подчеркнуть семейное сходство». Одна сестра была тихая, с мягким лицом и любовью к голубому. Другая — острая, быстрая, с глазами, которым шёл бы зелёный или даже тёмно-золотой. Маргарита предложила один фасон, но разные оттенки и отделку.

Мать сначала возмутилась.

— Но они близнецы!

— Именно поэтому, мадам, — сказала Маргарита. — Их и так путают. Давайте хотя бы платья будут воспитаннее окружающих.

Острая сестра прыснула.

Тихая впервые подняла глаза.

Мать ушла в сомнениях, но заказ оставила.

Ближе к двум часам в ателье стало жарко. Печь в рабочей комнате дышала сухим теплом. Утюг шипел на влажной ткани. Софи резала тёмно-синюю шерсть, и ножницы проходили по столу длинным хищным звуком: шшшрах. Элоиза склонилась над вышивкой «как иней» для Сесиль Бертран; тонкая белая нить ложилась по кремовому шёлку почти незаметно. Жанна бегала между салоном и кухней, успев за час потерять ленту, найти её у себя на плече, перепутать коробки с пуговицами и добыть у булочника свежие булочки в обмен на обещание подшить его жене юбку.

Маргарита впервые вышла во двор.

Просто чтобы вдохнуть.

И чтобы никто не видел, как она на минуту прислонится к стене.

Двор был маленьким, неровным, зажатым между домом, низкой пристройкой и глухой стеной соседнего участка. В углу стояла деревянная лавка. На ней — горшок с розмарином и блюдце с крошками для птиц. Бочка собирала дождевую воду. У стены росла сирень, и хотя цветов ещё не было, от влажных веток уже пахло зелёной весной.