Книга Пуля многое переворачивает в голове, страница 93 – Александр Горохов

Я не жадничаю. Просто знаю, что в других местах может попасться что-нибудь и «повкуснее». Так что, утолив первый деталелюбительский зуд, я веду подружку дальше, к эстакадам, с которых и вываливают содержимое вагонов с «медесодержащими отходами». И сразу вижу, что мне сегодня подфартило: вагон пришёл не только с платами сломавшихся древних телевизоров, но и с «кубиками» спрессованных ради уменьшения объёма плат более современной звуковоспроизводящей аппаратуры. Поломанных плат и безвозвратно испорченных радиодеталей в «кубике» много, но полно и целых. Эх, порезвлюсь!

Затарился достаточно дефицитными деталями неплохо. В том числе, попались какие-то платы то ли из старых компьютеров, то ли из каких-то иных приборов с простенькими, но ходовыми транзисторами. Конечно, часть набранного мной «хлама» перегорело, испорчено, но, как показывает собственный же опыт, подавляющее большинство радиоэлементов исправно. Позднейшее вскрытие (в смысле — проверка тестером) покажет, что есть ху.

По ходу «пьесы» пояснял Муртазаевой, что беру, для чего это пригодится. А сам посматривал на часы. Да, уже пора.

Тот самый вагончик-столовая для работников «удалённой площадки завода» на месте. Через пять минут заканчивается время его работы, и на мой скромный вопрос «а нас накормите?» буфетчица (еду в вагончик привозят, а не готовят на месте) только довольно улыбается. Она будет рада лишней копеечке.

«Открыли» мы эту точку осенью 82 года, когда наши с Женькой Попцовым подруги тоже увязались с нами в Карабаш за радиодеталями. Плотно пообедали мы тогда вчетвером на один рубль!!! Больше всего меня впечатлили шницели, размером с мою ладонь, по 11 копеек. Есть они в ассортименте и сейчас, так что встаём с Раей из-за стола сытые и довольные недорогим, вкусным и сытным обедом.

— Мишка, у меня такое впечатление, что ты здесь уже был: ты всё знаешь, где что находится, куда как лучше проехать и пройти.

— Был, но не в этой жизни, — ухмыляюсь я.

— Нет, я с тебя не слезу, пока ты мне об этой пресловутой «другой жизни» всё не расскажешь!

— Согласен! Но только при одном условии: если мы оба будем голые, я буду лежать на спине и держаться за твою попку.

— Фу, пошляк!

А щёчки-то порозовели от смущения. Девчонка. Стыдливая деревенская девчонка, ещё не испорченная «брызжущим спермой видео» и порнолитературой.

Через полминуты молчания:

— А что, так тоже можно?

Конечно, ей интересно. Возраст такой, что начинает интересоваться.

— Мне кажется, для четырнадцатилетней девочки это какой-то нездоровый интерес, как можно, а как нельзя, — продолжаю я стебаться.

— Мне не четырнадцать, а почти пятнадцать лет. И я уже не девочка, а девушка.

Щёки покраснели ещё сильнее.

— Ты сам первым начал говорить всякие пошлости! И мне тоже кажется странным, что у тебя такие знания по этой теме.

— Так я же старше!

— Всего на шесть дней.

— На ЦЕЛЫХ шесть дней, салага!

— Ах, так? Тогда ты…

— Я знаю: пошляк, дурак и бабник, ты мне это уже говорила. А я говорил и готов снова повторить, что тоже тебя обожаю.

Зато с темы обсуждения «другой жизни» слез. И разве может девушка продолжать дуться, когда кто-то говорит, что обожает её?

40

Вернулись домой уже в восьмом часу вечера. Усталые, но довольные. Особенно я, удовлетворивший грех деталелюбительства. Ну, а подружка моя удовлетворила другой грех, чисто женский: если мужчине, чтобы он себя нормально чувствовал, нужно не менее двух часов за день помолчать, то женщине для того же нужно не менее двух часов за день поговорить. Наболтались мы вдоволь за время путешествия, а «положенные» мне два часа молчания я наверстал, оказавшись в «избушке».