Книга Пуля многое переворачивает в голове, страница 1 – Александр Горохов

1

Ощущения? Хреновые ощущения. Самое яркое — сводящая с ума головная боль. Тупая, нудная. И туман перед глазами. В общем-то, оно и понятно: такая травма плюс последствия общего наркоза. И тошнота. А ещё — то, что называют «вертолёт». Если когда-нибудь допивались до такого состояния, что у вас кровать качается, когда вы на неё улеглись, то поймёте.

Нет, я не алкаш. И алкоголь переношу отлично: за всю мою долгую жизнь всего раза три случались небольшие выпадения памяти. Но по молодости пару раз «ловил» и этот самый «вертолёт», который, как вы понимаете, запомнить можно только в том случае, когда ты именно в памяти. Кстати, и «лекарство» от него знаю. Правда, уже узнал о нём в те времена, когда уже почти перестал пить: с пары бокалов вина раз в полгода, которые я мог позволить себе в последние лет пятнадцать, до такого состоя уж точно не напьёшься. Лекарство? Говорят, надо просто опустить с кровати одну ногу и поставить её на пол. Как рукой снимает!

Мыслей в голове тоже ноль. Помню, после операции в больнице бывшего 4-го управления в Киеве, когда мне кололи наркотики, такая же ситуация была: лежу, всё соображаю, а в башке ни единой мысли. Целые сутки. Потом мысли появились.

Нет, я не напивался. Я в больнице, о чём говорит повязка на голове, белые стены и специфический больничный запах, который ни с чем не перепутаешь. Левая рука привязана к кровати, а в локтевом сгибе ощущается что-то постороннее. Капельница? Пытаюсь скосить глаза, чтобы не шевелить головой. Она, родимая! Значит, скоро явится медсестра, чтобы проверить, не пора ли перекрыть клапан, и увидит, что я после операции пришёл в сознание.

Именно после операции. Потому что там, на площади Белорусского вокзала, я очухался ещё до приезда «скорой». И хорошо помню, как санитары сначала переваливали мою тушку на носилки, потом грузили в новенький «Рафик», который под вопли сирены куда-то помчался. Потом меня бегом-бегом тащили в приёмный покой, перекладывали на каталку и в том же темпе везли в операционную с яркими лампами. Маска на морду, несколько вдохов и… И вот я в палате под капельницей, с затуманенными зрением и мозгами.

Там, на асфальте площади, я пытался пошевелить руками и ногами, несмотря на ужасную боль. Тогда получилось. А сейчас? В башке-то моей после этого доктора покопались. И, не дай бог, что-нибудь лишнее зацепили. Вот обидно-то будет! Хоть генерал мне и говорил, что всё должно завершиться благополучно: они, видите ли, всё просчитали, смоделировали и даже перестраховались на случай непредвиденных случайностей. Ага! Смоделировали, просчитали… Достаточно пары миллиметров, и всё пойдёт не так, как они считали и моделировали.

Нет, шевелятся пальцы рук, шевелятся пальцы ног. Глаза косятся и в одну сторону, и в другую, а уголки губ кривятся по моему желанию. Значит, предварительно будем считать, что никакого паралича не случилось. Попробовать бы ещё язык поставить на ребро, но для этого нужно чуть опустить челюсть. Значит, натянуть кожу на голове. А это больно. Ладно, потерплю, когда швы начнут срастаться.

Бедная Зинаида Корниловна! В прошлом году она возила наш класс в Волгоград, и мы показали, что вполне можем соблюдать дисциплину, не разбегаться, не теряться в незнакомом городе. Да и сложно ей не подчиняться: женщина она суровая, жёсткая, педагогического опыта ей не занимать. Вон, ещё у наших с Рамилькой отцов она была классной руководительницей. Ну, а поскольку наш класс в прошлом году себя «зарекомендовал», на нынешние весенние каникулы она отважилась свозить нас по куда более сложному маршруту. Москва, Минск, Брест, снова Москва. Москву, правда, нам толком посмотреть не удалось. После высадки из поезда на Казанском вокзале Береговая где-то «поймала» грузовое такси ГАЗ-51 с откидными лавками в кузове, обтянутом тентом, и на нём наша толпа в восемнадцать юных рыл переехала на Белорусский вокзал.