Книга Пуля многое переворачивает в голове, страница 52 – Александр Горохов

— Да не трону я её, Азат Зякиевич, — также в полголоса бормочу я. — Я же понимаю, что она ещё совсем ребёнок, рано ей.

— Хм… А ты сообразительный. Это хорошо, что понимаешь. В отличие от многих других пацанов, — потеплел голос, и он жмёт мне руку на прощание.

В моём-то «умственном» возрасте, да не понимать, что имеет в виду взрослый мужик, очень любящий приёмную дочку. Насколько помню, общих детей с Манифой у них так и не было, вот он и души не чает в приёмном ребёнке. А она, зараза такая, всё сильнее и беззастенчивей пользуется положением любимицы.

— О чём это вы там шушукались? — подозрительно смотрит на меня Райка.

— Да опять напоминал, в какое время и куда за нами подъедет, — не краснея, вру я.

«Наше» место пока свободно: не зря же я постарался добраться до фестивального лагеря пораньше. Пришли бы позже, могли бы и «облизнуться». И пришлось бы искать что-то менее удобное. А так — озеро в пяти метрах, площадка совершенно ровная, спуск к воде почти без выбитой волнами ступеньки, кустики, в которые нам придётся сбегать не раз, совсем рядом. Даже хворост для костра поблизости имеется. Хоть организаторы и завезли целую машину (а то и больше) дров, чтобы участники фестиваля не рубили лес, но хворостом разжигать костерок удобнее. И старое костровище есть. Так что первым делом, едва сбросили рюкзаки, я понёсся собирать хворост: кто раньше встал, того и тапки.

Установка палатки, при всей кажущейся простоте, тоже имеет свои тонкости. Одна из главнейших — добиться, чтобы под её дном не осталось твёрдых предметов. Так что, пока я таскаю хворост, девушка ползает на коленках и отбрасывает в сторону сосновые шишки, палочки, камешки. Потом приходит пора раскладывать на «чистое» место палаточное полотнище. «Парусиновый дом» взят из пункта проката, поэтому полностью укомплектован и стойками, и колышками, и верёвками растяжек. Не нужно извращаться, вырубая замену из подручных материалов.

Веселья процессу добавляет моя возня внутри палаточного «мешка», пока я ставлю дальнюю стойку. Хорошо понимаю Раю: мои телодвижения под брезентом действительно создают впечатление того, что я в нём запутался. Наконец, растяжками создана форма, закреплены углы, и я широким картинным жестом приглашаю подругу:

— Добро пожаловать, хозяюшка, в наше первое с тобой совместное жильё. Соглашайся хотя бы на рай в шалаше, если терем с дворцом кто-то занял, — напеваю я, вызвав у девушки румянец смущения.

От лёгких объятий и поцелуя она не уворачивается: нас тут никто не знает, и родителям или знакомым о столь «развратном» поведении не «настучат». И не знают, и почти никто не видит: даже те, кто уже добрался до лагеря, в основном, заняты такой же вознёй с биваками.

Но от «жилья» у нас пока только стены. Надо ещё и постель организовать, и кладовку, и гардеробный «отсек».

— Слушай, а откуда ты так хорошо умеешь заниматься с палатками, всё знаешь, как должно быть организовано?

— Я же тебе говорил про вторую жизнь, — засмеялся я.

— А расскажешь про неё?

— А ты не обидишься, если тебе в ней что-нибудь не понравится? — чмокаю я в носик девушку, лежащую рядом со мной на спальнике: мы опробуем нашу фестивальную «квартиру».

— В ней было что-то, что мне очень не понравится?

— Ну, например, целых три жены и десятка полтора других женщин.