Книга Пуля многое переворачивает в голове, страница 37 – Александр Горохов

Статья небольшая, буквально на колонку, с качественно проработанными исходными материалами, полностью соответствующая советским идеологическим установкам, и решить вопрос о её публикации, не привлекая внимания, для маршала не составляло проблемы. Но, похоже, Дмитрий Фёдорович не поверил в подкинутое. Жаль! Придётся идти другим путём.

Радиолюбительская мелочь? Купил я её, купил. Сороковаттного паяльника не нашёл. Но как превратить его в такой, отлично знаю: просто разрезается один из проводов питания, а в разрыв вставляется диод. Всё! А, ну, ещё попрошу папу обточить под меньший диаметр кончик медного стержня, который я заточу напильником так, как требуется. Тонкого припоя в виде проволоки с «залитым» внутрь флюсом тоже в продаже нет. Ничего, обойдусь и «дубовым» оловянно-свинцовым стержнем, диаметром под сантиметр. И куском канифоли, величиной с полкулака. Поскольку деньги были, купил по пяток маломощных германиевых транзисторов серии МП. Приобрёл в «Юбилейном» и катушку миллиметрового эмалированного провода. А ещё в «Мелодии» нарвался на жуткий дефицит — высокочастотные динамики 2ГД-36! Упустить я такое не мог: всё равно пригодятся в какой-нибудь колоночке, которые я наверняка буду делать для друзей-товарищей или знакомых. Провод как раз использую для фильтров колонок. Вместе с проводами из трансформаторных обмоток сломанных телевизоров. Ну, и кило купороса прикупил в хозмаге. Для травления печатных плат.

В общем, возвращался в интернат шестичасовым автобусом жутко довольный поездкой.

В школе? А в школе свершилось невероятное. С точки зрения одноклассников. Райка с утра просто выгнала с соседнего со мной места за партой Рамильку Галиулина, того самого, с отцом которого учился и дружил мой отец.

Во-первых, даже до ранения я считался в классе человеком «не от мира сего»: стихи, какие-то заумные рассуждения, огромный (в сравнении со сверстниками) багаж знаний. Во-вторых, наши отношения с Муртазаевой не отличались взаимностью, хоть кто-то и замечал, что я ей симпатизирую. Она демонстрировала полное равнодушие к моей персоне: есть такой пацан в классе, Мишка Карасёв, ну, и ладно. А в-третьих, добровольно вместе садились только «признанные пары», вроде Штирлица с Богдановой. При этом такого «права» добивались пацаны. Если же инициатором такого «переселения» становилась девочка, то обязаны были продемонстрировать недовольство. А я… Я своим видом показал, что одобряю новое соседство. В общем, шокировали класс. И, как мне показалось, заинтриговали учителей: сплетня-то о том, что я провожал Муртазаеву из школы, уже пошла гулять…

Никаких просьб проводить до дома в пятницу не прозвучало: я же ещё накануне объявил, что после уроков еду в город. А суббота — вообще короткий день, нам ехать домой в середине дня. Просьб не было. Была переписка на листочке, который Рая изорвала в мелкие клочки, когда закончили «переговоры».

«Родители не ругались за то, что я их ужин съел?»

«Да ты что? Им тоже хватило».

«А как отреагировали на то, что я приходил?»

«Нормально. Даже рады были, что я тебя покормила. Ко мне же частенько подружки забегают».

Это точно. В «полуголодное и нищее советское время тотального дефицита», как его характеризуют ненавистники всего «коммунистического» (чаще всего, сами не жившие тогда), накормить ораву неожиданно свалившейся в гости детворы (да и взрослых тоже) не представляло проблемы ни для кого. В гости друг к другу все ходили регулярно, зачастую совершенно неожиданно. Гостям практически всегда были рады, на стол им всегда выставляли самое лучшее, что имелось в квартире или доме.