Книга Пуля многое переворачивает в голове, страница 120 – Александр Горохов

— Считай, что это наш с Мишкой подарок тебе на день рождения.

— Так до дня рождения ещё целых полтора месяца.

— Ничего, мы заранее…

Так что в тот вечер она так и не сняла первое в её жизни золотое украшение.

Брату подарок не по сезону. Настоящий кожаный футбольный мяч. А то ребятня летом пинает либо резиновые «литые» мячики, достаточно тяжёлые для дворового типа-футбола, либо волейбольные, обшивка которых из-за такого непочтительного обращения с ней быстро расползается по швам. Самому же папане — импортный набор ключей, комбинированных: с одного края обычных рожковых, а с другого — накидных. В сумке из кожзаменителя, где для каждого ключа свой отдельный узкий кармашек. И на работе пригодится, и мотоцикл ремонтировать.

Обзавелись «гостинцами» и дед с бабушкой. Ей — расписной павловопосадский платок. Без платка она и шагу на улицу не ступит, а теперь будет ходить в такой красоте: все соседки-ровесницы обзавидуются! Деду же — плоская нержавеечная фляжка с олимпийской символикой и комплектом из четырёх стопочек-«напёрстков» того же материала и с тем же рисунком. Ну, любит человек выпить, так будет из чего.

«В честь меня» банный день опять перенесён на воскресенье. Тем более, понедельник — единственный рабочий день перед «Октябрьской», празднованием шестьдесят первой годовщины Великой Октябрьской революции. Нету ещё в это время обычая переносить рабочие дни перед праздниками, чтобы продлить выходные.

Бане я очень рад. Особенно после поезда и полудневного путешествия из города. Париться «в полную силу» ещё чуток остерегаюсь, но уже и не особо «скромничаю»: мозги мои практически «зажили», и банная тренировка сосудов пойдёт им на пользу.

Седьмого у водоразборной колонки в самом центре Зелёной Рощи (после первого снега бегать на ручеёк не очень удобно и куда дальше, чем до колонки, в которую вода подаётся из артезианской скважины) случайно столкнулся с Богдановой. Вид у неё невесёлый, и мне уже доложили из-за чего: Штирлиц в Златоусте уже обзавёлся новой зазнобой, а Ольга осталась «не при делах».

— Миш, мне Райка написала про то, что ты видел сон про меня и Вовку, про наших детей. Это правда? Ну, то, что ты такой сон видел.

А чего отрицать-то? Только не сон это, а то, как оно было в «первой жизни». Правда, этого Ольге знать не стоит.

— А больше ничего про нас с ним не видел?

— Что-то очень смутное. И разные это были сны. Вроде бы он в Германии, такой солидно одетый мужчина в очках, немолодой уже. А ты подъезжаешь за рулём машины к своему большому дому в Златоусте, и тебя встречают два сына, оба в необычной военной одежде. Больше ничего не могу сказать.

Не могу сказать не потому, что не знаю ольгиной судьбы, а просто не хочу её предопределять. Всё у неё будет относительно нормально. Не без трудностей, конечно, но более или менее нормально.

— Ну, ладно. Тогда передавай Муртазаевой привет от меня. Скажи, что я рада за неё: она поймёт, что я имею в виду.

Опять смотрим парад на Красной площади. Брежнев время от времени механически машет рукой проходящим солдатам. А потом — и участникам демонстрации трудящихся. Тяжело ему. Уйти бы на покой, да соратнички не позволяют. Может, что-то поменяется после моего завтрашнего визита к Револию?

Я вышел из своей квартиры XXI века прямо на лестничную площадку обычного дома сотрудников Института. И тут же позвонил в дверь. Спустя пару минут открыла уже не юная симпатичная женщина с приветливым выражением лица.