Книга Невеста лисьего клана, страница 66 – Мира Аллен

Рина заметила. Конечно, заметила. Но, к счастью, промолчала.

Снаружи снова ударили когтями по двери.

— Отдайте признание, — произнёс голос.

Айко похолодела.

— Признание?

Рэн закрыл глаза на мгновение.

— Дощечка не просто запись. Это часть древнего обряда. Она открывает путь к добровольной связке, но требует назвать основу связи.

— Человеческим языком, пожалуйста, — сказал Сота.

Рэн тяжело выдохнул.

— Печать связала нас случайно. Через кровь, имя и храм. Но если связь стала добровольной, она перестанет подчиняться клану и Нижнему двору.

Рина резко подняла голову.

— Это хорошо.

— Да.

— Тогда почему ты выглядишь так, будто это ужасно?

Айко тоже смотрела на него. Рэн молчал. Вместо него ответила дощечка. Красные знаки вспыхнули ярче, и в воздухе над ней проступили тонкие линии. Они сложились в слова, которые видели все.

«Связь не становится добровольной от страха».

Сота нахмурился.

— Логично.

Рина медленно прочитала дальше:

— «Связь не становится добровольной от долга».

Новая строка вспыхнула сама.

«Связь не становится добровольной от защиты».

Айко почувствовала, как внутри что-то сжалось. Рэн отвернулся. Теперь она поняла. Защита. Долг. Обязанность. Всё, чем он объяснял своё присутствие рядом с ней с первого дня. Всё это не подходило. Печать не примет «я должен». Не примет «так безопаснее». Не примет «она связана со мной, значит, я отвечаю».

Она требовала другое. То, что Рэн не хотел произносить. И, возможно, то, что Айко сама боялась услышать.

За дверью раздался шорох. Потом ещё один. По окнам скользнули длинные тени. Их было не меньше пяти. Белые маски с узкими лисьими мордами мелькали за мутным стеклом, но эти существа не были похожи на Совет. В них не было церемонии. Только голодная точность тех, кто пришёл взыскать обещанное.

— Сколько у нас времени? — спросила Айко.

— Пока дверь держится, — ответил Рэн.

— То есть мало.

— Да.

Она посмотрела на дощечку.

— Что будет, если мы ничего не признаем?

— Они заберут запись. И часть того, кто её пробудил.

— Часть?

— Память. Голос. Имя. Иногда сердце.

Рина выронила телефон, но успела поймать его у пола.

— Простите, что?!

Сота побледнел.

— Вот теперь точно через окно.

Он бросился к задней стене, но тень за окном ударила по стеклу изнутри. Да, именно изнутри. На поверхности проступила белая лисья морда без глаз.

Сота отступил.

— Окно отменяется.

Айко стиснула дощечку так, что края впились в ладонь.

— Рэн, говори.

— Нет.

— Мы не на уроке, где можно молчать и писать записки. Что надо признать?

Он поднял на неё взгляд.

— То, что не должно быть произнесено под давлением.

— Сейчас всё под давлением.

— Именно поэтому нельзя.

Дверь треснула. Рина вскрикнула и тут же зажала рот ладонью. Сота шагнул к ним.

— Можно я скажу? Я не понимаю половины, но если эта штука требует признать, что вы друг другу не безразличны, то вы уже и так всем это показали.

Айко резко повернулась к нему.

— Сота.

— Что? Мы все видели. Он бросается к тебе каждый раз, когда ты делаешь вдох не тем тоном. Ты споришь с древними лисами, потому что они решают за него. Вы оба называете это то защитой, то печатью, то необходимостью, но со стороны выглядит проще.

Рина осторожно добавила:

— И гораздо очевиднее.

Айко почувствовала, как краснеет. Даже сейчас. Даже в чайном доме, где дверь трещала под когтями, где Рэн истекал кровью, а какие-то сборщики долгов хотели забрать у них память, голос или сердце.