Книга Небесный город, страница 230 – Критика Рао

— Решение, связанное с экстазом.

Ираван медленно двинулся вперед и коснулся каменной стены.

Изображение мгновенно сфокусировалось на единственном летающем ашраме.

Внутри него появился тот же самый человек, который ранее вместе с другими архитекторами траектировал дерево-основу в джунглях. Он был невысокого роста, и его облик показался Ахилье знакомым, хотя она не могла сказать, откуда взялось это ощущение – изображение состояло из одних черточек и уголков, оно было слишком абстрактным и лишь намекало, что это вообще мужчина.

Ираван коснулся изображения, и мужчина сменился юной девушкой.

Ашрам тоже изменился, став больше, зеленее.

Ахилья в замешательстве взглянула на мужа.

На этот раз вперед вышел Ираван и возглавил их шествие вдоль стены, увлекая ее за собой. Фокус сместился с ашрамов на одного человека. Юная девушка на изображении превратилась в мужчину, потом стала еще одним мужчиной, затем двумя женщинами подряд, и все это время ашрам рос и менялся. Казалось, этот человек был неподвижной точкой на картине, пережив сотню, нет, пять сотен трансформаций, по мере того как вокруг них в полете росла цивилизация…

А затем картина прояснилась, двусмысленность исчезла, и стало все ясно.

Это снова был мужчина, высокий, тени падали на него таким образом, что у Ахильи сложилось отчетливое впечатление, что у него темная кожа. Он стоял в тени дерева-основы, и на самых высоких ветвях вращался Диск. Мужчина пристально смотрел на что-то, по его коже струились, меняясь, узоры. Она узнала бы его позу в толпе из миллиона человек.

Ахилья повернулась к Иравану.

— Это ты, – тихо сказала она.

— Все они – это я, – сказал он, и его голос гулко прозвучал в туннеле. – Каждый человек с четко видимым лицом. Мы только что видели мою личную историю. Историю одного из первых архитекторов, когда они только появились, с тех самых времен, когда траектирование только зарождалось.

Ахилья медленно кивнула. Перерождение было жизненным фактом. Мертвые тела питали ашрам, становились растительной материей, которая, в свою очередь, становилась пищей, поддерживающей и созидающей граждан, и сознание переходило из одного состояния в другое. Никто по-настоящему не помнил прошлых жизней, но какое это имело значение? Ираван был всеми этими людьми раньше, но теперь он был Ираваном. Он принадлежалей. Паника в ее голове затрепетала сильнее, как пойманная птица. Ахилья сжала его теплые руки в своих, внимательно наблюдая за ним.

Ираван траектировал, и узоры на темной коже извивались подобно спиралям.

Полумрак туннеля рассеялся.

На этот раз засветилась вся стена.

И Ахилья увидела его – кружащего над пестрыми картинами – якшу-сокола, парящего в небесах на стене.

С течением времени крылья якши росли, причиняя ему боль в полете. Он парил над прошлым Иравана, над другими мужчинами и женщинами, которыми он был, он парил по бесконечной петле, пока – достигнув чудовищных размеров – не завис прямо над изображением самого Иравана, когда тот стоял в сооружении, которое могло быть только храмом Накшара, и смотрел вслед Ахилье, отправляющейся в экспедицию.

Она медленно повернулась к мужу, чувствуя холод в сердце.

— Что это значит?

Ираван коснулся изображения якши-сокола на камне, и в его глазах застыли слезы.