Книга Последняя из рода Жар-Птиц. На перепутье миров, страница 81 – Алекса Вулф

— Сам виноват! — отвечал Белояр, перетаптываясь на месте. Что там говорил Иван, я повторить даже мысленно не решилась бы. Одно можно было сказать точно — даже древние русичи умели браниться так, что уши в трубочку сворачивались.

— Мяун, блохастый комок шерсти, не мог бы ты не путаться у нас под ногами? — выдав всё, что накопилось, в конце тирады попросил княжич.

— Я маленькой да юркой, бежал себе потихоньку прямёхонькой тропкой, а этот лопух, остолоп копытчатый, не смотрит, куды ноги свои ставит!

— Да как его узреть, коли колосья выше пуза щекочут? — справедливо возразил Белояр, но в тоне его мне послышались нотки вины. Неужели действительно задел хвостатого копытом?

— Что случилось? — на всякий случай уточнила у Ивана.

— Котеньке на хвост наступи-и-и-ли-и-и! — вместо княжича захныкал Мяун. — Алёнушка, этот дурень копытный, что по великой ошибке зовётся богатырским конём, сразу меня невзлюбил, а теперь и вовсе извести со свету белого пытается!

— Не думаю, что Белояр специально, — покачала я головой, борясь с врождённым желанием броситься перед ушибленным котом на колени — замаливать нечаянную травму поглаживаниями и вкусняшками. За мою недолгую жизнь я, к стыду своему, уж несколько раз точно случайно и нечаянно наступала на хвосты да лапы, безрассудно раскиданные домашней живностью где ни попадя. За что каждый раз корила себя и занималась самобичеванием, смачно сдабриваемым осуждающим и полным обиды взглядом пушистых.

Сейчас меня удержала крепкая рука богатыря, иначе точно бросилась бы к Мяуну осматривать хвост да лапы.

Вдруг над нашими головами низко-низко пролетел огромный ворон. И возмущённо каркнул, будто обругал походя.

— Ай! — воскликнула я, когда чёрная птица едва не врезалась мне в макушку, зацепив пером сбившийся после полёта платок.

Иван же напрягся, и рука его, прежде обнимающая меня за талию, скользнула к перевязи с мечом.

Что птичка это не простая, я после его жестов поняла почти сразу. Ещё и жар-птица объявилась, трепыхнувшись в моей голове тревожным:

— Кощей!

«Кощей…» — мысленно повторила я. Вот уж чего не ожидала, так это того, что старый, чахнущий над златом скелет, чья жизнь держалась лишь на игле, что в яйце, умел превращаться в ворона.

А птица тем временем, описав несколько кругов вокруг нашего квартета, приземлилась на невесть откуда выросший прямо из-под земли лысый ствол хилого деревца. Ворон деловито наклонял голову то в одну сторону, то в другую, блестя чёрными бусинками глаз. И молчал.

— Батюшка Кощей, не серчай, что без дозволения нарушили твой покой. Острая нужда заставила отправиться в твои гостеприимные богатые земли.

Я хмыкнула, оглядев явно одичалые поля, отсутствие даже намёка на заборчики и столбы, дорожки или даже тропки какой. Всё место буквально кричало о «гостеприимности» и «обжитости». Но, может, принято так задабривать хозяина, кто знает.

— Кар! — то ли обругал, то ли принял слова Ивана ворон. Потоптался на хлипкой веточке, будто не мог решить, что делать дальше, и взлетел. Прокричав ещё несколько карканий нам на головы, ворон упорхнул в сторону дремучего леса.

Иван почесал затылок и пробормотал:

— Нам, стало быть, туда?

— А ты забыл, где замок Кощея? — на всякий случай уточнила я. До сей поры мне казалось, что княжич знал абсолютно всё про этот мир: каждую тропку, каждый лесок. Да и когда прилетели сюда, весьма уверенно указал направление. Или то наугад было?