Книга Договор с Повелителем Мёртвых, страница 37 – Каталина Канн

Я вышла, не оглядываясь, и только когда тяжёлые двери зала закрылись за моей спиной, позволила себе выдохнуть.

Араут ждал меня в коридоре, прислонившись плечом к каменной стене, держа в руке ярко-красное яблоко и смотрел на меня с ленивым, полунасмешливым интересом.

— Выглядишь так, будто тебя только что пытали словами, — заметил он и с хрустом откусил от яблока.

— Они хотят, чтобы я вышла замуж, — сказала я, шагая по коридору в сторону королевского крыла. Он легко пошёл рядом, делая два шага на один мой. — Кто-то из Совета. Или... не важно. Я отказалась.

— Он что, предлагал себя?

Я остановилась и посмотрела на него. В его зеленых глазах прыгали весёлые чертики.

— Его жена умерла на прошлой неделе, — процедила я. — У нас был разговор о целителе из далёкой страны, который ходит от дома к дому и «лечит» больных.

— Лечит больных? — Араут выгнул бровь. — Звучит заманчиво. Ты имеешь в виду «избавляет жертв чумы от мучений» или «отводит тень смерти от достойных»? Я планирую быстро покончить с недостойными. Но формулируй как хочешь. В конце концов, у тебя, кажется, есть и другие заботы, например, твоя предстоящая женитьба.

— Ты наслаждаешься моим унижением, — прошипела я, чувствуя, как внутри закипает злость.

— О да, маленькая королева. Я получаю огромное удовольствие, — он откусил ещё кусочек яблока и неаккуратно прожевал, тихо мурлыкнув от удовольствия.

— Ты чудовище.

— Для человека это может быть именно так. Я древний монстр, чудовище, Повелитель Мертвых... как пожелает королева, — он небрежно откусил ещё кусочек яблока и вздохнул от наслаждения.

— Пойдем, у нас много работы на сегодня, — огрызнулась я. — Мы должны вылечить больных во дворце, прежде чем отправимся в город.

Рейвен

В течение следующих трёх дней мы с Араутом работали непрерывно. Мы объезжали город сектор за сектором, и чтобы сэкономить время, мы отправляли городских глашатаев и стражников вперёд, чтобы жители каждого квартала могли вынести своих больных на улицу или хотя бы в приёмные комнаты на первых этажах. Когда так много людей нуждаются в помощи, каждая минута на счету.

На рассвете, в полдень и на закате мы с Араутом выходили на одну из главных площадей города, чтобы в первую очередь лечить больных детей. Родители приводили самых маленьких, потому что дети умирали от чумы быстрее, чем взрослые — иногда за сутки, иногда за несколько часов.

Араут никого не лечил в привычном смысле этого слова. Он не останавливал болезнь, не заживлял раны. Всё, что он делал, ставил метку на лбу тех, кого считал достойными жизни. Благотворный эффект от его присутствия был отсроченным, почти невидимым. Люди, которых он щадил, всё ещё боролись с чумой. И иногда, слишком часто, как мне казалось, он сталкивался с теми, кого считал недостойными, которые умирали вскоре после его ухода, и поскольку их внутренние грехи не всегда были очевидны их близким, имя целителя в этих семьях стало проклятием.

Продовольственный кризис усугублялся с каждым днём. Беспорядки в городе тоже. Родственники тех, кого Араут осудил, ненавидели его, а значит, ненавидели и меня. Но родители, чьи дети чудесным образом выздоравливали медленно, не могли не хвалить иностранного целителя и свою королеву, которая его привела.

Я больше не встречалась с Советом. Я вежливо, но твёрдо отказывалась от их записок — они уже прислали две, желая обсудить появление нового целителя. Я также пренебрегала часами, проведёнными в тронном зале, в пользу поездок по улицам с Араутом.