Книга После развода. Счет за предательство, страница 41 – Ольга Риви, Лиа Таур

— Мы возьмём его, — быстро сказала я. — Иначе мы просто помёрзнем на крыльце.

Глеб тяжело вздохнул.

— Конечно. Только чур я сплю на краю. Чтобы если вы решите меня задушить подушкой, у меня был шанс отпрыгнуть.

Я усмехнулась.

— Не беспокойтесь, Садальский. Вы мой билет в счастливое будущее и слишком ценный экземпляр, чтобы портить его простыней.

Номер был крошечным. Обои выцвели от времени, а кровать скрипела даже от одного взгляда на неё. Но в этом сыром месте было безопаснее, чем сейчас на моей съёмной квартире.

Я попыталась снять мокрую куртку, и мы случайно столкнулись плечами. В тесном пространстве это ощутилось как электрический разряд. Глеб замер, его взгляд на секунду стал слишком внимательным.

— Вы вся дрожите, — тихо сказал он.

Его рука коснулась моего локтя, чтобы удержать равновесие, и это мимолётное касание заставило моё сердце пропустить удар. Мы стояли слишком близко. Я чувствовала запах его парфюма, смешанный с ароматом дождя.

— Просто холодно, — прошептала я, не спеша отстраняться.

Глеб медленно убрал руку, но я всё ещё чувствовала тепло его прикосновения.

— Знаете, — прошептал он, снимая мокрые носки, — я начинаю подозревать, что этот развод — самое дорогое приключение в моей жизни.

— Это только начало, — ответила я, глядя на него. — Самое интересное будет, когда мы найдём Левина.

Я легла на край, стараясь не касаться его. Но в тишине комнаты я слышала его дыхание. И понимала, что этот сломанный двигатель был самой удачной поломкой в моей жизни.

* * *

Я лежала на самом краю кровати, стараясь буквально вжаться в матрас. Между мной и Глебом оставался какой-то призрачный сантиметр «безопасной зоны», но кровать в этом мотеле была настолько старой, что каждое моё движение отдавалось оглушительным скрипом на весь номер.

Холод был собачий. Мокрая одежда, которую я пыталась подсушить над древним обогревателем, всё ещё отдавала сыростью. Я свернулась калачиком, подтянула колени к подбородку и задрожала, одеяло вообще не справлялось со своей задачей.

За спиной послышалась возня. Глеб что-то ворчал, перекладывал подушки и, кажется, пытался построить вокруг себя укреплённый вал из белья, чтобы я случайно не переползла на его территорию.

Вдруг я почувствовала, как чьи-то руки легли мне на плечи.

Я вздрогнула и едва не подпрыгнула, резко обернувшись. Глеб тоже замер, в полумраке комнаты его лицо выглядело непривычно мягким. Он не смотрел на меня тем своим «судебным» взглядом, которым обычно заставляет свидетелей признаваться в грехах десятилетней давности.

Он молча накинул на меня второй плед, более тяжёлый, из шерсти. Сейчас эта вещь казалась мне лучшего любого кашемира. Глеб аккуратно расправил края ткани, и его пальцы на мгновение задержались на моей коже. По телу пробежала волна тепла, и дело было совсем не в шерсти.

— Вы дрожите так, что кровать ходит ходуном, — негромко сказал он. Голос был хриплым, без привычного яда. — Я не смогу уснуть, если буду думать, что моя главная надежда на победу в суде превратилась в ледяную скульптуру.

Я замерла, глядя на него, и эта простая забота сбила меня с толку.

— Спасибо, Глеб, — тихо ответила я.

Он коротко кивнул и быстро отстранился, вернувшись на свою сторону с таким видом, будто только что совершил подвиг.