Книга Последнее убежище, страница 99 – Клеменс Мишальон

Купили маленький телевизор, самый дешевый, какой удалось найти, и я от него не отлипала. Новости, комедии, драмы на медицинскую тематику, детективы… Многое в реальной жизни усваивалось легче, когда подавалось в виде квинтэссенции на емком языке сценаристов Голливуда.

Еще я пристрастилась к курению. Кармен, официантка из закусочной, вечно спрашивала, не хочу ли я выйти покурить. Я все время отказывалась, а однажды взяла и согласилась. Занятие оказалось неплохим. Я полюбила курить.

А потом… Ну, эту часть ты знаешь, Энни. Я перевелась в Колумбийский университет.

Мне хорошо дается математика. В один прекрасный день я, вероятно, получу достойную работу. Звучит несколько абсурдно, даже когда говоришь об этом про себя, однако моя нынешняя жизнь предполагает подобную возможность. Наверное, устроюсь в банк – я прилично соображаю в финансах. Забавно, правда? Никогда не имела денег за душой, тем не менее в них разбираюсь. Наверное, понимание приходит, когда наблюдаешь за чем-то со стороны. Мне ведь пришлось самой осваивать новый мир. То же самое происходит с банковскими счетами, процентными ставками, акциями и облигациями. Никто меня в эту тему не посвящал, никогда она в моем прошлом не появлялась. Тем лучше все новое откладывалось в голове на этапе взрослой жизни – меня не сбивали с толку, как других, полученные в юности от любящих родителей предубеждения и ошибочные представления, неполные или неверные знания.

Когда-то я почитала чуть ли не за бога человека, который принес мне много горя, но именно он помог мне сделать первые шаги в математике. Именно тогда, у него в кабинете, проявилась моя способность к вычислениям.

И кстати, Энни, раз уж ты интересуешься нашим прошлым…

У меня довольно странное отношение к огню. У Габриэля тоже. Жаль, я не могу поделиться с тобой старыми историями, поэтому ты не поймешь, что для некоторых занятий мы совершенно непригодны.

Например, для запекания сморов.

Я не произнесла вслух ни слова из этой речи. Просто сделала то, о чем просила Энни. Я уставилась в огонь.

Наверняка она видела, как оранжевые всполохи отражаются в моих глазах, а приглядись внимательнее, заметила бы, как они пылают и в мозгу, где до сих пор тлеет то самое пепелище, с которого все началось.

— Все довольно сложно, – наконец промолвила я.

— Ясно, – пожала плечами Энни.

— Не подумай, что я просто не хочу рассказывать.

— Да-да, я поняла тебя, Фрида.

Ничего ты не поняла…

— В любом случае, – откашлявшись, продолжила она и, поднявшись, хлопнула в ладоши, – наступило время для сморов!

Ушла в дом и вернулась вместе с Габриэлем.

— Вот смотрите, как это делается. – Энни насадила зефир на палочку. – Люблю, когда он слегка обугливается, поэтому сую его прямо в огонь и даю немного поджариться.

Так она и поступила, затем извлекла зефир, по которому бегали язычки пламени, и подула на него. Выглядело лакомство довольно неаппетитно, однако Энни была в восторге.

Она показала нам шаг за шагом всю процедуру: получился странный такой бутерброд из шоколадки с крекером. Потом сняла свободной рукой подгоревшую зефирину, уложила на шоколад, прикрыла сверху еще одним крекером и протянула Габриэлю.

— Ты первый.

Такова была теория, которую создала их любовь: первый кусочек любого блюда – самый лучший. Обычно ведь тебе смотрят в рот, пока ты пробуешь, потом спрашивают: «Ну, как оно?» А тут ты уступаешь другому свое право попробовать первым – вот это признак искренней заботы.