Книга Последнее убежище, страница 98 – Клеменс Мишальон

К декабрю две тысячи девятого Габриэлю стало лучше, и я почувствовала: ситуация должна измениться.

Но нам требовалась помощь.

Я не все смогу объяснить, Энни. Мы к тому времени уже год как вырвались из коммуны; Эмиля признали виновным по всем пунктам обвинения. Если он и заподозрил, что мы имеем отношение к смерти Эдвины, то явно не сумел использовать этот факт, чтобы заключить сделку со следствием. Стало быть, мы могли без особого риска выбраться из нашего убежища.

Я никогда не расскажу тебе о гибели Эдвины. Слышишь, Энни? Ты не вытянешь из меня ни слова о ней даже под пыткой.

Я наткнулась на одну организацию, которая бесплатно кормила людей на улицах. Я присоединялась к длинной очереди, когда была возможность, а однажды в воскресенье встретила человека, сказавшего, что нам могут помочь.

Конечно, помощь была не то чтобы грандиозной – так, кое-что перепадало по мелочи, окольными путями. Требовались терпение и определенная смелость, а они у меня подходили к концу. И все равно, помощь есть помощь.

Мы с Габриэлем переехали в разные приюты для бездомных. Из бумаг не следовало, что мы как-то связаны, а потому поселить нас вместе не могли. Будто снова попали в общежития коммуны – одно для мальчиков, другое для девочек.

Я скучала по Габриэлю.

Пришлось много трудиться, Энни. Иначе две жизни из обломков было не сложить, но мы упорно пытались это сделать.

Нас взяла под опеку социальный работник, потом женщина из юридической конторы, поддерживающей людей, ушедших или желающих покинуть секты. Они вместе разыскали одну из бывших последовательниц Эмиля: когда-то та была медсестрой, и ее знания пригодились при многочисленных родах в коммуне. Помогала она и при рождении Габриэля, а еще через полгода – при моем.

Эта женщина подписала нужные документы, мы с Габриэлем заполнили множество анкет, потом наступил период ожидания. Итогом долгой бумажной волокиты стали вожделенные карточки социального обеспечения – самый веский аргумент, подтверждающий: мы вправе занять свое место в обществе.

Мы получили удостоверения личности и открыли счета в банке.

Если Габриэлю и приходило в голову выяснить, кем были его биологические родители, он никогда со мной подобными мыслями не делился. Я эту тему тоже не поднимала. Что могли для нас сделать совершенно незнакомые люди? Разумеется, в глубине души скребли кошки. Возможно, мы даже злились, что не можем толком разобраться в собственных чувствах. В любом случае мы не имели никакого представления о функциях родителей в реальном мире, иначе наверняка оплакивали бы нормальное детство, которое у нас отняли. Но поскольку понятие семьи в наши головы не заложили, горевать было не о чем.

Проведя в приютах год, мы переехали в квартиру. Платили сколько могли, остальное субсидировал город.

У нас наконец появились нормальные кровати – мы расставили их по разным углам комнаты. Питались и принимали душ мы теперь регулярно, не от случая к случаю. Наши тела словно вышли из режима выживания, – и тут же вылезли проблемы, которые так или иначе подавлялись на протяжении последних двух лет. У меня вновь начало ныть больное плечо, Габриэля замучила аллергическая сыпь. Выяснилось, что мне нужны очки, а ему следовало серьезно заняться мигренью.

Мы поэтапно приводили себя в порядок.