Книга Акулий король, страница 204 – Саша Хеллмейстер

Но в Чикаго пока что все было по-старому, и это шокировало даже Присциллу, привыкшую ничему не удивляться. Она словно попала в старый Нью-Йорк. Это был не город, а золотая жила, взращенная руками человека, которого она всем сердцем ненавидела.

— Я понимаю, что из-за братьев Айела ваша доходная территория сильно уменьшилась. – Донни повел рукой, вздохнул. – Меня эти братья слишком не устраивают во всех смыслах, но, как человек разумный, я не могу так сразу выгнать их или расправиться с ними, поскольку Чикаго для прочих городов до сих пор считается нейтральной зоной – что меня, как и вас, крайне беспокоит. Пока остальные боссы внушают это своим подчиненным, те могут в любой миг нагрянуть сюда и под их крылышком творить все, что вздумается. И это будет не запрещено нашими законами.

— Прежде чем мы продолжим, скажу одно, раз мы собрались и говорим об этом: Айела нужно убрать, – негодуя, произнес Гейб. – Они действуют очень грубо. На той почве, которую мы нарабатывали годами, они насаждают бесконтрольное насилие, а на нем денег не сделаешь: вот слушай, недавно убили владельца одного бара. Он платил нам дань. Исправно платил. Ни разу у нас с ним не было конфликта, но Айела заявились на запад Пилсена, заявив, что это, мол, нейтральная с вами территория, а значит, на ней разрешается действовать как им будет угодно, и ты знаешь, что началось?

— Кровопролитие, – спокойно ответил Донни. – Да, знаю. Они нацелились сюда, в центр. Чтобы здесь прибрать к рукам все тотализаторы на границах, смежных с нашей территорией, ведь формально границы остаются ничьими – ни вашими, ни нашими; ни нашими, ни людей Отто, допустим.

— Это понятно, – терпеливо сказал Гейб и налег локтем на стол. – Мне не нравится такое положение дел. Мы должны сами следить за своими границами и никого на них не пускать.

— Такое решение противоречит понятиям о Чикаго как о нейтральном городе, – возразил Донни. – Его установили на собрании в Нью-Йорке двумя десятилетиями раньше, на которое мы не были приглашены, считаясь только разрозненными крупными бандами. Вы сами знаете, что с Нью-Йорком мы тягаться в силах не можем: слишком уж наши кланы самостоятельны; никто друг другу не подчиняется, а это плохо. Пять Семей разобьют нас к черту, если захотят, поэтому мы вынуждены расшаркиваться перед ними и разрешать их бандитам работать так, как допускает наша договоренность. Если же мы его нарушим, боссы со всех Штатов могут заручиться поддержкой друг друга. Что тогда будет с нами? Нас перебьют поодиночке.

— Ладно, допустим, – вздохнул Гейб. – Но что ты предлагаешь?

— Все предложения оставлю для другого времени. Сейчас слушай внимательно, я озвучу просьбу, ради которой мы собрались. Я передавал тебе через наших людей личное дело Шарлиз. Ты, верно, знаешь, что она учится в колледже Херша.

— Этого продажного ублюдка, который загубил жизней больше, чем сицилийская и ирландская мафии вместе взятые? Да.

Присцилла затянулась, а затем стряхнула пепел в специальную подставку-раковину. Она тоже читала личное дело Шарлиз. Девушка из состоятельной семьи, культурная, воспитанная, волей случая оказавшаяся в месте худшем, чем бордель, – Шарлиз буквально продали людям, могущим распорядиться ее жизнью каким угодно образом. То, какие ужасы происходили в стенах колледжа, Присцилла знала не понаслышке.