Книга Прайм-тайм, страница 186 – Максим Шаттам

— Ничего, иначе бы нас предупредили. И прежде чем вернуться в режиссерскую, я позвоню Эли, моему коллеге из национальной группы переговорщиков. Надо обсудить ситуацию. Он остался перед экраном, анализирует каждое движение Кратоса и Поля. Он меня проинформирует, если понадобится.

— Это он твой настоящий напарник, верно? А я так, просто предохранитель.

— Вот уж скажешь… Мне не следовало употреблять этот термин. Он был неуместен. Извини. Я открываю для себя, насколько ты… чувствительна.

— Нет, скажи прямо: обидчива. И злопамятна. Нет, хуже: мстительна. Назло тебе я буду повторять это слово до рассвета. И знаешь что? Оно правильное. На самом деле я и есть предохранитель. Но я не возражаю. Это нормально.

— Кризисные переговоры редко дают право на ошибку.

— Я поняла. Если все пойдет плохо, предпочтительнее иметь предохранитель, который сгорит вместо тебя, а ты сможешь срочно перехватить управление, прежде чем произойдет непоправимое.

Он кивнул, соглашаясь, что идея такова, даже если он сформулировал бы иначе.

— А когда я ушла и ты вступил в переговоры с Кратосом, каково тебе было? Ты все еще иногда испытываешь… страх?

— Когда в моих руках жизни других людей? Да. Каждый раз. И знаешь, как я действую? Я начинаю работать. Мы боимся, когда размышляем. Когда действуешь, бояться некогда.

Шарли указала на стопку листов:

— Тогда мне лучше пойти и сразиться с ним прямо сейчас, прежде чем предохранитель сгорит.

— Ты установила с ним контакт, это не притворство. И, сама того не зная, нащупала главное в его сути, в том, что он представляет собой сегодня. Обреченное существо.

— Когда я упомянула о своей… попытке самоубийства?

— Да. То, что ты испытала близость смерти, наверняка задело его за живое. Думаю, ты можешь работать с этой темой. У тебя есть чутье.

— Повезло, да. Я просто прислушалась к твоему совету: чтобы получить, нужно дать. Так что я предложила немного себя в надежде, что он сделает то же самое.

— Ты прислушалась к голосу разума, к своей интуиции. Я же говорю: она у тебя превосходная. При малейшем колебании следуй ей.

Шарлен удивленно подняла брови.

— Не волнуйся, у тебя получится.

— А если нет?

Янис не ответил и вместо этого сказал:

— Основные сюжетные линии его жизни мы узнали. Давай, расскажи мне, какое у тебя теперь впечатление.

— Ну… В итоге все объясняется. Его родители были членами «Красных бригад», его речь уходит корнями именно туда, он просто адаптировал ее к современности. Он воплощение своих родителей. Время кризиса, социального недовольства, глубокого неравенства, народ без гроша, не чувствует, что политики его слышат, от этого он в ярости и вступает в вооруженную борьбу, чтобы голос народа был услышан, чтобы общество «уравновесилось». Все это – его родители и он сам. Это то, что ждет нашу страну в ближайшие годы. Возвращение насилия, порожденного гневом. И он его призывает, кстати.

— Но требует перевести деньги на свое имя, – сказал Янис, подчеркивая парадокс. – Опять же, если бы это было ради общего дела, он бы делал на этом акцент. Однако в его выступлениях нет речи о коллективной борьбе, к которой он хочет привлечь остальных. Нет, эти деньги – эгоизм, это для него лично. Неожиданная двойственность, правда? Речь почти коммуниста, а замашки капиталиста.