Книга Рыжая Соня и Тень Сёгуна, страница 39 – Владлен Багрянцев

Он поднял голову, и Соня увидела в его глазах глубокую печаль.

— Но я больше не просто воин. Я — Сёгун. На моих плечах лежит судьба миллионов. Если я сыграю в благородство завтра, война продлится еще месяц. Погибнут еще тысячи моих солдат, сгорят десятки деревень. У матерей отнимут сыновей.

Он встал и подошел к ней, уже без гнева, но с мольбой.

— Мир изменился, Рыжая. Порох сровнял с землей замки, которые стояли веками. Честь стала роскошью, которую я не могу себе позволить. Я должен быть чудовищем, чтобы мой народ мог жить в мире. Я прошу тебя… возьми этот грех на душу ради меня. Ради Яматая.

Соня смотрела на него и видела не тирана, а человека, раздавленного грузом собственной власти. Слова Химико о фанатике, готовом утопить мир в крови, эхом отозвались в ее голове. Но сейчас перед ней был не фанатик, а прагматик, загнанный в угол собственной совестью.

— Хорошо, — глухо сказала она. — Я сделаю это. Но не ради Яматая. И не ради твоего браслета.

Она развернулась к выходу.

— Я сделаю это, чтобы поскорее закончить эту проклятую войну и убраться отсюда подальше.

Она вышла из шатра в сырую ночь. Озеро перед ней было черным и безмолвным, как совесть полководца, решившего променять честь на победу.

Утренний туман над озером Зеркала Луны был густым, как прокисшее молоко. Лодка скользила бесшумно, весла, обмотанные тряпками, едва касались черной, маслянистой воды.

В лодке сидели двенадцать человек, но тишина стояла такая, словно они везли покойников. Соня сидела на носу, кутаясь в просторный плащ, скрывающий кольчугу и пару коротких кхитайских кинжалов. За ее спиной угрюмо сопел Бьорн, стискивая рукоять тяжелого мясницкого тесака, заменившего его привычный топор — длинное оружие брать запрещалось. Бату, Джиро и остальные яматайцы из «Волков» смотрели в воду, стараясь не встречаться взглядами.

— Дурное место, — прошептал яматаец по имени Кенджи, гребший рядом с Бату. — Мой дед говорил, что это озеро — не просто вода. Это глотка спящего дракона. Древний кратер вулкана, который боги заткнули водой тысячи лет назад. Не стоило нам тревожить его такой подлостью.

— Заткнись, Кенджи, — процедила Соня, не оборачиваясь. — Сейчас не время для сказок.

Нос лодки с мягким шуршанием врезался в песчаный берег острова. Они высадились, ступая след в след, и углубились в Священную Рощу.

Здесь росли древние криптомерии — исполинские деревья с красноватой корой, чьи кроны смыкались высоко в небе, не пропуская свет. Воздух был влажным, пахло хвоей и древностью. В центре рощи, на небольшой поляне, стоял каменный алтарь, покрытый мхом. Место для переговоров.

— Они идут, — шепнул Бату, обладавший слухом степной лисицы.

С противоположной стороны острова, из тумана, появились фигуры. Дюжина человек в богатых шелковых одеждах, но без видимого оружия. Впереди шел высокий даймё с надменным лицом — один из лидеров мятежа.

Делегации сблизились у алтаря. Воздух натянулся, как тетива перед выстрелом. Соня смотрела в глаза даймё, и видела в них тот же страх и ту же решимость, что чувствовала сама.

Кто дернулся первым? Соня так и не поняла. Возможно, у молодого Джиро сдали нервы, и его рука слишком явно потянулась за пазуху. А может, мятежники изначально пришли с тем же планом, что и Тору.